Сердце под прицелом

Потому что по факту было все так: Милка поднялась, шепнула что-то малому, подцепила за руку, привела ко мне и мягко подтолкнула навстречу. Сама же… На физический контакт не пошла. Застыла в полушаге.

Я шевельнул бровями. Взял вдох. Повел башку в ее сторону. Дал выдох косым, полагая, что так будет неочевидно, как зафаршмачило системы. Глянул. Блядь. Не смог себя ограничить. За ребрами сходу заиграло. Нет, не песнями. Разъебло теремок.

Глаза, губы, линии – все очертания, которые, как показала разлука, могу по памяти на любой деревяшке отчеканить – держали дистанцию. На позиции отчуждения.

В общем, развязка получалась такой, сука, болезненной, что лучше бы меня в горах на мине порвало.

Подтянув рожу под контроль, с излишне хмурым, а по факту убитым видом присел на корты. Открылся. Принял сына. Тот вжался с разбега. Не успел я обнять, егозой завинтился в кольце моих рук.

– Па-па… Па-па… – топил, перебивая себя хохотом.

Только на смех и брал перерывы. Этот смех, зарождаясь в столь маленьком человечке, обладал неимоверной силой. Выносил всю округу. Если бы я был не я, сказал бы, что мы имеем дело с каким-то, сука, волшебством.

«Вот щас… Уже щас… Отпущу…» – говорил себе.

И продолжал держать.

Тело помнило, как обращаться с мелким. Но ощущения из-за давности шли с перегрузом.

Пристроил пятерню на крошечном затылке. Опуская веки, тормознул все движения, чтобы пройтись носом по макушке и вдохнуть запах. И Севка, поймав раздачу, замер. Вцепившись мне в шею защепами, с особым доверием тихонько задышал.

Нутро скрутило. Пустило фаршем. Но так как по большей части от счастья, то будто в обратку: когда уже перемолотое, без кости, лезет наружу, как сдобренное дрожжами тесто. Хвала Богу, не было нужды в глухую гасить. С чувствами к сыну я имел право жить. Мой. Навсегда. Никто, блядь, не отнимет.

– Ну че ты, боец? – хрипнул позже, когда смог отстраниться и взять в фокус лицо. – Растешь не по дням, а по часам. Самосвал освоил? Прям зашло, смотрю. Все сам, да? Мужик.

– Сам, – выдал, как боевой клич. Оторвавшись от меня, посмотрел на Милку. Пальцем ее заругал: – Мама, ну-ну! Сам!

Я усмехнулся, до странного, сука, млея, от того, что в моменте реально поймал в пацане конкретно свои повадки.

Как это, на хрен, возможно? Ребенок же. Не просто мини-копия. Дите. Но ген, который пальцем не размажешь, буквально орал, что оно мое.

В приграничье я втирал про цветочки и ягодки в плане чувств. Сейчас в моем организме начался гребаный сбор урожая.

И все это при Милке.

Сдерживая реакции, которые, мать вашу, не сдерживались в принципе, я, сука, аж побагровел. Целиком и полностью.

Расшатало, пиздец как."

"И я не удержался. Снова скосил взгляд на СВОЮ.