Сердце под прицелом

Как ни шухерился, внутри тотчас заныло. Сука, будто по живому ножами отработка пошла.

Нелепых встреч не собирал. Вообще никого ни словом не предупредил, что возвращаюсь.

Соскочил на перрон, прыгнул в такси и, стиснув зубы, ударился по домашнему адресу.

Там, как обычно, бля… Поцеловал дверь.

Думал, снова к теще переть придется. Ираида Ивановна тормознула, помешав кинуться по ложному маршруту.

– На даче они. Вторую неделю.

– Понял.

– Ты насовсем-то? Окреп как… Возмужал! Красавец! Куда же ты? Руслан? Людочка ключи оставила…

Я ничего не сказал."

"По уму бы было зайти в квартиру, отмыться, выбриться, сменить шмот… Прийти в себя, в общем. Но внутри меня вдруг врубило торпеду. Даже сумку не скинул. Сбежал вниз, взял новое такси и поехал к морю.

Вышел сразу за поворотом. На половине улицы.

Вдруг Милка не одна… Эффект неожиданности, бля.

Чем думал, чем думал?..

Голову снесло!

Понял, что если взаправду увижу ее хоть с кем… Убью, на хрен. Не ее, конечно. Мудилу, с которым…

Сука…

Бог милостив.

Не доходя до забора, услышал нежное пение.

У каждого из нас на свете есть места,

Что нам за далью лет все ближе, все дороже.

Там дышится легко, там мира чистота

Нас делает на миг счастливее и моложе[1].

Корпус зажало, словно в тиски угодил. И забренчало за грудиной так, будто там не сердце, а расположение гитарного взвода. Дышать легкими запретили.

Ебаный ад.

Намело соли в глаза, едва проморгался.

Сева грузил песок в тот самый педальный самосвал, который я приволок на его день рождения. А Милка, прервав пение, пыталась ему объяснить, что уже взял норму.

– Хватит, сыночек. Трудно будет ехать.

– Ма-а-ама! Сам! – пыхтел, отцепляя ее руку от борта. Своей, растопырив пальцы, тряс в воздухе: – Еще! Сам! Много!

– Приедешь третий раз, ну…

– Сам!

– Сам, сам… Я не помогаю… Просто говорю, как лучше…

– Сам! Много!

Если говорить о помощи, я себе и первую, и вторую оказал.

Один хер, ощущение, что с меня содрали кожу и вынудили этим кровавым месивом поглощать кислород, усиливалось.

Сумка соскользнула с плеча и ебнулась о землю.

Милка чуть дрогнула и, не поднимаясь, медленно повернула голову.

Пресвятая Богородица…

Сцепились глазами и зависли.

Дальше что?

Решающий момент.

Все или будет сейчас. Или не будет уже никогда.

[1] «Чистые пруды», Игорь Тальков.

Глава 75. На судьбе моей свой узелочек завязала

Я, мать вашу, рискнул стать оптимистом. Дал себе веру, мол, СВОЯ очухается, подскочит, влетит в грудь, хомут на шею кинет, со всех сил прижмется… И тогда уж я пущу себя с цепи.

Прочувствовали масштаб этого наеба?

Во-во.

Сосать.

Приложило новоиспеченного оптимиста зарвавшимся таблом в землю. Без шанса на пересмотр дела.