Плененное сердце

Робена каждый день куда-то уезжала на большом белом жеребце, которого привезла с собой из дома. Все вдруг заметили перемены в ней. Она смеялась в самые неподходящие моменты почти безумным, визгливым смехом. Раздражалась по пустякам, стала скрытной и отвечала отказом на любую просьбу мужа. Он поехал в Драмкерн, пожаловался дяде, и Роберт Фергюсон отправился с ним в Данглис, чтобы своими глазами узреть, есть ли у племянника причины жаловаться. Хотя Робена была с ним мила и любезна, однако некоторые ее странности бросались в глаза, и Роберт понятия не имел, что сказать племяннику.

Но тут настал день, когда Малькольм узнал, что жена уехала, захватив все свои драгоценности. Он, конечно, поскакал следом и застал Робену в объятиях своего единокровного брата, бастарда Черного Йена Скотта. Жена была потрясена появлением мужа, но Йен только рассмеялся.

— Сначала твоя девка, Скотт, потом твой дом и лэрдство — все то, что должно по праву быть моим, — бросил он, выхватив шпагу.

Малькольм Скотт уставился на жену, лицо которой светилось от возбуждения. Она переводила взгляд с него на Йена.

— Именно этого ты добиваешься, Робена? — спросил он спокойно и отчетливо.

— Да! Дерись за меня, Кольм! А я стану смеяться, когда Йен убьет тебя. Потому что я тебя ненавижу. А когда Йен станет лэрдом Данглиса, я вышвырну твою драгоценную дочь на вересковые пустоши! Пусть побирается или умрет, мне все равно.

— Но это и твоя дочь, она вышла из твоего чрева, — потрясенно пробормотал Малькольм.

— Она мне не нужна! — отчеканила Робена и расхохоталась, увидев выражение его лица.

— Когда убью брата, жена, — холодно ответил Малькольм, — я позабочусь, чтобы ты понесла достойное наказание. Не сомневайся в этом.

Он, в свою очередь, выхватил шпагу, тем более что Йен бросился на него.

Они дрались под серым небом, под гул ветра, обещавщего бурю. Несколько долгих минут весы не склонялись ни в ту ни в другую сторону. Наконец Йен ранил брата в плечо, и на рубашке мгновенно расцвел алый цветок. Робена восторженно завопила. Лицо исказилось жаждой крови.

— Убей его! Убей, Йен! — кричала она, радуясь скорому поражению мужа, и металась по поляне, как зверь в клетке.

Эти жестокие слова разом освободили Малькольма от всякой привязанности к жене. Нет, он не умрет от шпаги Черного Йена! Нет, он не допустит, чтобы его единственного ребенка выкинули на улицу! Безумная, черная ярость поднялась в нем и наполнила новой энергией."

"Он атаковал врага со свирепым бешенством. Йен Скотт был старше и тяжелее брата. К его удивлению, а потом и страху, он стал уставать. Отступая, он споткнулся и упал. Шпага отлетела в сторону. Лежа на спине, он с мольбой смотрел на лэрда.

— Пощады! — прохрипел он.