Сердце Пандоры

Это настолько разные чувства, что сравнивать их так же нелепо, как пытаться найти сходство между стекляшкой и бриллиантом: одинаковая форма, но совершенно разное содержания. Тогда меня разъедала злость. Возможно, обида, что мной так подло пренебрегли. Тогда я смогла уйти, даже если думала, что разлука выест меня чайной ложкой.

Сейчас во мне боль и отчаяние во всех их уродливых формах. Я как будто избита до полусмерти и дышу собственной кровью, потому что где-то в ней есть крохотные пузырьки воздуха. Я рассыпаюсь на собственных глазах, как сложная химическая формула, в которой внезапно пропали все цепочки, и шестиугольники валяться вниз, словно бусины с порванной нитки.

Я знаю, что люблю его. Любовь не осеняет внезапно, как гром среди ясного неба. Я просто отыскала внутри себя это чувство, как клад: оно всегда там было. Моя любовь не похожа не пушистое плюшевое сердце, и над ней не порхают бабочки. У моей любви цвет артериальной крови и отравленные шипы.

И она — единственное настоящее, что есть внутри меня.

Глава двадцать пятая: Адам

Полина калачиком свернулась в углу детской.

Я даже не сразу ее замечаю, когда в третьем часу ночи возвращаюсь домой совершенно трезвый, измотанный идиотскими мыслями, одна тупее другой, и с твердым намерением что-то сделать в нашими жизнями, пока все не стало слишком сложно. Терпеть не могу ребусы, не умею разматывать клубки новогодних гирлянд и не знаю, как отыскать выход из запутанного темного лабиринта сосватанной души, который я по неосторожности населил голодными монстрами.

Впервые в жизни мне неуютно в собственном доме.

Впервые в жизни я ухожу просто потому, что ноги сами несут к двери, и несколько часов подряд пытаюсь делать вид, что не чувствую крюка в груди, которым Полина тянет меня обратно. Но он там есть — я «вижу» торчащий в области сердца зазубренный кровавый наконечник, чувствую его каждый раз, когда пытаюсь убедить себя, что ничего не изменится, и с восходом солнца все вернется на круги своя.

А потом, пока водитель бесцельно колесит по ночной столице, на глаза попадается ночной кофейный киоск. Я выхожу покурить и проветрить голову, смотрю на парочку, которая в обнимку делает заказ и все время прерывается, чтобы звонко поцеловаться. Наверное, оба крепко выпили и думают, что слюнявые поцелуи напоказ — это верх чувств и пик отношений. Но я все равно немного им завидую.

Когда они уходят, я заказываю два больших стакана: двойной крепкий для себя и горячий шоколад для Полины. С видом знатока бариста вкладывает в стакан с шоколадом пластиковую ложечку, поясняет, что настоящий правильный напиток должен быть таким густым, что его можно «пить» только ложкой. К кофе беру ореховое ассорти в двух бумажных кульках с логотипами в виде шизанутых белок.