Сердце Пандоры

Я просто слизываю напряжение с его стиснутых губ, пока он немного — совсем чуть-чуть — не расслабляется. Дает опрокинуть себя на постель. Голова вминает скомканное одеяло, волосы черной роскошью рассыпаются вокруг, а зрачки устало замирают под веками. И только руки тянутся ко мне, сгребают в охапку в совершенно новом, еще до конца неосознанном ни им, ни мной жесте — жесте мужчины, который присваивает свое. Наконец-то, без всяких послесловий.

Мы просто лежим так, и я каждый раз вздрагиваю от сладких мурашек, когда пальцы Адама как бы невзначай скользят по моей спине продавливают позвонки, вынуждая поддаться к нему, превратить себя в воду, которая идеально заполнит каждый изгиб его тела. А я просто удобно устраиваю ладони у него на груди, наслаждаясь каждым ударом сердца.

Проходит куча времени: где-то на заднем фоне пиликает его телефон, но Адам вообще никак не реагирует. Только морщится пару раз, когда звонки не прекращаются. Три или четыре подряд, кажется, практически без остановок.

— Как все прошло у доктора Берра? — Мне не хочется нарушать момент прекрасного, но я должна знать. Он был в руках опытного специалиста, и этого должно быть достаточно, чтобы изжить тревогу из моей души, но пока сам Адам не скажет, что все хорошо — я так и буду сидеть на пороховой бочке. Потому что он никогда не стал бы мне врать. И не станет, даже если правда размажет меня по стенке.

— Нужно будет делать МРТ по графику, — говорит он, не трудясь открыть глаза.

Перечисляет еще какие-то процедуры, ни на секунду не убирая руку с моей спины. И я нежусь в этой скупой ласке, словно лиса на солнышке.

— Мне понравилось, — слышу внезапную улыбку себе в волосы пополам с такими… особенными нотками, что сразу же понимаю, о чем он. И краска приливает к лицу, заполняет щеки. Дыхание становится таким горячим, что опаляет даже обратным потоком, отбиваясь от груди моего мужа.

— Я просто очень… — Я просто «очень-очень-очень» все! Сошла с ума, потому что получила то, о чем мечтала каждую ночь в пустой кровати.

Адаму приходится постараться, чтобы отодвинуть меня на расстояние, подходящее для наших скрещенных взглядов.

— Если я сказал, что мне понравилось, Пандора, то мне понравилось, и твои покрасневшие щеки, хоть и выглядят очень сексуально, надеюсь, что вижу последний раз. Здесь только ты и я.

— В твоей кровати? — подначиваю я."

"— За закрытой дверью, — более широко трактует он.

— Правду говорят, что мужчины любят блудниц, — посмеиваюсь в ответ. Это просто смущение, настолько сильное, что, даже если краснота сойдет, я еще долго буду вспоминать те слова. Вспоминать, но ни капли не жалеть о том, что казала их, поддавшись импульсу.

— Мужчины любят своих женщин, — как всегда переиначивает Адам, чтобы оставить за собой последнее слово.