Сердце офицера

Особенно когда мужчина выдвинулся в сторону Оли, казалось бы, вполне с безобидным выражением лица. Адреналин резко подскочил в крови девушки, в ушах появился звон.

Громов — мужчина… Обычный. А она не кисейная барышня.

Тогда почему внизу живота стягивает узлом, грудь набухла, соски напряглись, того и смотри «проткнут» футболку. Это всё оттого, что она не покормила Сашу. Только лишь по этой причине томление в груди и во всем теле. И никакого отношения к Громову физиологические реакции её тела не имели.

— Нет, конечно, — безбожно соврал в ответ Петр.

— Покрасоваться решил? — продолжала гнуть свою линию Оля, задыхаясь от жара мужского тела.

Петр остановился рядом с ней. Более того, уперся рукой в стену на уровне лица девушки. Жар, исходящий от него, усилился. Он окутывал Олю, брал в плен. В плен взяли и мужские руки.

Оля могла проскользнуть мимо. Присесть или свободной рукой убрать его руку. Поведение мужчины было вызывающим. Демонстративно захватывающим.

Он показывал себя? Соблазнял? Предлагал изучить его натренированное тело?

Она оценила. Ещё как… Интуитивно свела бедра, стараясь дышать ровно и не выказать, как взволновала близость его обнаженного торса.

— Немного. Самую малость, — добродушно скривил полные губы генерал.

Всё-таки был у него шрам над губой. Второй она заметила у виска, более тонкий и длинный. А ещё у этого чертова искусителя были чертовски длинные ресницы. Вот где вселенская несправедливость!

— Покрасовался, — с придыхание сказала Оля, стараясь не думать, что будет, если она проведет рукой по животу Петра. Потрогает упругость кожи, мышц. Узнает, какие на ощупь кучерявые волосы, что убегают за пояс штанов. Оля облизнула губы и продолжила: — И хорош. Вика как-то стащила у своего парня футболку. Думаю, она тебе подойдет. Не сядешь же ты за стол полуголый.

— Почему? Дома я часто ужинаю полуголым.

— А тут не будешь! — взорвалась Оля негромким шепотом и, поддавшись эмоциям, толкнула Петра в грудь.

Девушка рассчитывала, что он хотя бы пошатнется. Фигушки! Мужчина даже не шелохнулся, а её рука, точно со скалой соприкоснулась. Горячей…

— Уверена? — продолжил в своем духе Громов, ловко перехватывая её за кисть и поднося ко рту ладонь.

Хорошо, что Оля упиралась спиной в стену, иначе съехала бы на пол, настолько происходящее выбило её из колеи. И ладно бы Петр остановился. Нет же! Он приоткрыл губы и захватил её указательный палец зубами, аккуратно впиваясь в мягкую подушечку и ноготь. Олю прошибло молнией, тряхануло.

Грудь, которая после родов стала слишком чувствительной, отозвалась и на это раз. Соски закололо, защипало, соприкосновение с хлопковой тканью бюстгальтера сделалось невыносимым. Захотелось сорвать его вниз, сдернуть, высвободить грудь, чтобы та тяжело опала.