Сердце офицера

Мелкая предательница удобно устроилась и слезать с крепких мужских рук не планировала.

А Громов…

Тот тоже выглядел довольным.

И если бы только это.

Первое. Оле в глаза бросились его загорелые бронзовые руки, покрытые черными волосами. Они контрастировали на фоне белого полотенца. Петр держал Сашу осторожно, но уверенно. Он не сомневался в правильности своих поступков, и это подкупало.

Второе. Его одежда намокла, что тоже неудивительно.

Оля совсем упустила из виду, что никто, кто купал Сашульку, не выходил сухим из ванной.

Рубашка и штаны генерала представляли печальное зрелище. Мокрые разводы наблюдались повсеместно. Рубашке досталось больше всего. Хотя и штанам не меньше.

На чистом рефлексе, желая оценить масштабы катастрофы, Оля перевела взгляд ниже. И почему-то задержалась на области паха мужчины. Черт дернул, не иначе. Её глаза уставились в одну точку. Кожаный ремень с пресловутой армейской бляхой. И ниже…

Секунды потекли безумно медленно, и каждая из них играла решающую роль. Потому что под взглядом Оли пах Громова начал увеличиваться, набухать, показывая, что мужчина отлично видит, куда именно она смотрит. И нет бы Ольге поспешить, отвести взгляд, а она, точно загипнотизированная, не могла оторваться. Наваждение какое-то, иначе не объяснишь то жаркое безумие, что её охватило.

Она порядочная женщина! Она почти что замужем… Была… В прошлой жизни…

Жар опалил кровь, прильнул к щекам, и Оля поспешно шагнула в Саше.

Не к генералу… Пусть даже не думает.

— Спасибо. Я бы не справилась одна, — будто с онемевшим языком выдавила она из себя скупую благодарность.

Оля приблизилась к Громову, и её накрыло невидимой волной. Она несла её к мужчине, ближе, втягивая в образовывающуюся воронку, которая сближала их тела, притягивая друг к другу.

В одночасье его стало слишком много.

Его всегда много… Факт, который Оля осознала ещё ранее.

— Не за что, — лениво растягивая слова, проговорил Петр.

— А ты можешь отнести Сашу в спальню?

Если уж наглеть, то до конца. Так решила Оля. Чего уж тут… С Сашей ей всё равно сейчас не справиться.

— Могу.

Что-то изменилось в воздухе. Незримо, едва уловимо. Но Оля это почувствовала. Или у неё слишком обострилось воображение, отчего она за простым диалогом видит подвох? И про спальню зачем-то сказала.

Оля потрепала Сашу по волосам. Дочка повернула голову, посмотрела на мать и сонно улыбнулась.

— Почти спит.

— Да. Её одеть надо.

— И покормить?

Теперь Оля могла с точностью сказать, что двойной подтекст она не нафантазировала. Иначе почему в памяти сразу вспыхнула сцена в больнице, когда Громов зашел в палату без стука и застал девушку за кормлением Саши?

Она помнила его взгляд. Очень отчетливо. Так же, как и свои ощущения.

— Чуть позже… Она поела перед твоим приходом.