Сердце некроманта

Дитрих с поклоном протянул жрецу на раскрытых ладонях две золотые цепочки — когда только он успел их раздобыть. Тот взял их в руки, начал читать молитву, и голос его утратил старческое дребезжание, стал ровным и звучным, наполняя давно известные, стершиеся от повторений слова исконным смыслом. Произнося их за жрецом, я задумалась, почему для бракосочетания не было отдельной молитвы — лишь просьба о хлебе насущном, избавлении от соблазнов и прощении грехов, вольных или невольных, та самая молитва, с которой следовало начинать новый день. Может, потому что жизнь и состоит из множества новых дней, только теперь проживать их придется не в одиночку, а вместе?

Закончив молитву, жрец обмотал цепочками наши соединенные руки.

— Ты, Дитрих, по доброй ли воле здесь?

— Да. — Он посмотрел мне в глаза, и столько любви и тепла было в его взгляде, что я едва не расплакалась, растрогавшись.

— Ты, Эвелина, по доброй ли воле здесь?

— Да. — У меня перехватило дыхание.

— Берешь ли ты, Дитрих, в жены эту женщину, намереваясь быть ей добрым мужем?

— Да.

— Берешь ли ты, Эвелина, в мужья этого мужчину, намереваясь быть ему доброй женой?

— Да.

Счастье искрилось внутри, тело стало легким-легким, точно я вот-вот взлечу."

"— И станут двое одним, и не разлучат люди то, что боги соединили, — торжественно произнес жрец, распутывая наши руки. Протянул одну цепочку Дитриху, вторую мне. Нагревшееся от тепла наших рук ожерелье скользнуло мне на шею, скрылось за воротом платья. Дитрих поправил рубаху, пряча свое.

— Теперь вы муж и жена. Ступайте домой и будьте опорой друг другу, — сказал жрец, осеняя нас священным знамением.

— Что теперь? — спросила я, когда мы вышли из храма.

Дитрих улыбнулся. Поговаривают, для мужчин женитьба — ярмо, но сейчас он словно светился.

— Ты имеешь в виду нас с тобой или жизнь в целом?

— И то и другое.

— Мы с тобой будем жить долго и счастливо. — Он погладил меня по щеке, и я прижалась на миг к его ладони. — А пока… Для начала я бы хотел встретиться с Матиасом. Отец Себастьян разбирается в людях, и если он утверждает, что тот едва руки на себя не наложил, лишившись магии, лучше поговорить и успокоить, пока не поздно.

— Он твой друг? — Я вдруг поняла, что до сих пор не знаю никого из знакомых мужа. Если не считать моих братьев и его отца, конечно.

— Мы терпеть друг друга не можем, — рассмеялся Дитрих.

Я изумленно моргнула. Потом сообразила. Понизила голос: улица выглядела безлюдной, но когда не надо, вечно появляются лишние уши.

— Он — темный? Поэтому ты хочешь его предупредить?

Муж ответил не сразу.

— Эви, у меня нет от тебя тайн. Но это не значит, что их нет и у тех, кто доверил мне свои.

— Хорошо. Не буду больше расспрашивать.

На самом деле я получила ответ, хоть вслух и не было сказано ничего.