Мажор по соседству. Сердце на куски

В купальник обрядилась. А я чуть весь телефон слюной не закапал, пока ее в мини бикини полировал. Мать моя женщина!

Ляля Зарецкая была вау! У меня всё. Нечего добавить.

Поэтому, конечно же, я весь вечер ее, словно обжабанный сталкер караулил у парадной. Весь извелся и истомился. Словно Скрудж Макдак на детской площадке вокруг качели дорожку протоптал. А ее все нет и нет. Уже собирался вызванивать заразу и тут нате!

Не идет, а пишет.

Сарафан коротенький и опять без белья.

Ой, дурында! Ой, че творит! Я же ее сейчас просто сожру без предварительной термической обработки и всё! Ори, не ори – у меня ум за разум зашел.

За ней кинулся, в лифт влетел, какую-то сущую чепуху пробормотал, а потом просто взял и сделал то, что так сильно хотел.

Да! Я впечатался в ее рот. Нагло. По-взрослому. Проталкивая свой язык внутрь ее жара и дурея от ее сладости.

Сердце на куски! Мозги всмятку!

А-е! И стоны заполняют кабинку лифта. Мой торжествующий. Её – вяло протестующий.

Толкаюсь в ее глубину. Толкаюсь и в нее тоже, руками чуть прихватывая под задницу и притискивая к себе максимально близко желанное тело. Задираю подол сарафана вверх и оглаживаю ладонями идеальные гладкие ягодицы. Дотрагиваться до трусиков форменно опасаюсь, потому как рискую прямо в лифте разложить ее по всем канонам жанра.

Нет, милая моя, полная прожарка будет только на моих простынях. Ну... или на первой попавшейся горизонтальной поверхности, но на моей территории. Хотя, кого я обманываю? Мне сейчас и вертикаль сгодится.

Прикусываю ее нижнюю губу и рычу:

— Отвечай мне!

— Но...

— Давай, ветеринар. Вылечи уже меня...

— Я же... ох!

Спускаюсь к шее, веду языком по бьющейся в агонии венке. Прикусываю мочку и полностью облизываю ее ушко, пока она не вздрагивает, генерируя всем телом полчище мурашек. А вслед за ней выдаю двойную дозу и до ее легкого писка стискиваю в руках свою жертву.

Да! Ну охрененно же просто!

Теперь только вперед и никуда не сворачивать, пока мы оба не задохнемся от нашей «ненависти», а потом сойдем с ума окончательно выменяв ее на эйфорию."

"Створки лифта за моей спиной разъезжаются, но вместо того, чтобы тащить мою Ляльку в свою постель я замираю, услышав голос, который в момент обломал мне весь кайф и порушил все планы.

— Дети?

— Мама? — пискнула из-за меня Зарецкая, а я чертыхнулся и от перекрывающей душу досады, сжал руки в кулаки.

Какого черта? Сначала Баринов, теперь эта мне малину все похерила! Да они что, сговорились там все?

Резко разворачиваюсь к матери своей ведьмы и растягиваю губы в подобии улыбки.

— У Ляли в волосах запутался паучок. Пришлось вытаскивать, а то она меня оглушила своим ультразвуком.

— А, паучок..., — тянет Елена Зарецкая и глаза ее смеются.

Да они обе с приветом.