Мажор по соседству. Сердце на куски

Но Егор только ссаживает меня со своих колен, а затем снова заводит машину и мчит дальше, оставляя за собой шум мегаполиса и десятки километров полупустой трассы.

— Куда ты везешь меня, сумасшедший? — смотрю на его красивый профиль и с ужасом понимаю, что не могу насмотреться. Если и отрывать глаза, то только с мясом.

— В рай, — бросает на меня Сечин короткий взгляд и подмигивает.

Спустя миллионы секунд машина все-таки сворачивает с основного шоссе и неспешно крадется по разбитой, проселочной дороге. Затем въезжает за ограждение с какой-то вывеской, которую я не успела прочитать, все еще разглядывая профиль бывшего соседа.

Еще минута и мы останавливаемся.

Егор покидает салон автомобиля, а потом и мне помогает вылезти. Смотрим друг на друга, а через несколько мгновений отвисаем.

— Я должен завязать тебе глаза.

— Нет!

— Да!

— Ненавижу тебя, — бурчу, когда он все-таки надевает на меня шелковую повязку, а затем еще несколько раз повторяю эту же фразу, пока Сечин за руку ведет меня за собой.

Наконец-то мы останавливаемся, и Егор все-таки возвращает мне зрение.

А я охаю и теряю дар речи.

Потому что мы оказываемся на берегу реки. Стоим на широком настиле рядом с куполообразным домиком-сферой. Перед нами столик, накрытый на двоих. На нем лежит огромный букет чайных белых роз. В ведерке ждет своего часа бутылка шампанского. Под стеклянными колпаками горят свечи.

А еще, на краю террасы, запуская клубы пара в небо, стоит огромная джакузи, маняще бурля мелкими пузырьками.

— Что это все значит? — глухо скриплю я.

— Я уже говорил, Ляля. Это значит, что ты мне нравишься...

О, Боже!

Глава 41 - I’m Not a Girl, Not Yet a Woman

Ляля

Вытягиваю губы трубочкой и изображаю на лице глубокий мыслительный процесс, а затем шагаю к столику и присаживаюсь за него, игнорируя удивленный взгляд бывшего соседа.

Да, мой обнаглевший таракан, я сама от себя в шоке.

— Нравлюсь значит? — хмыкаю я, складывая руки на груди, но только для того, чтобы скрыть, как они дрожат. Хорошо, хоть голос звучит ровно, а не скачет, будто бы я перекаталась на американских горках.

Хотя, так почти и есть.

— Нравишься, — отвечает Егор и возвращает на свое лицо маску обаятельного раздолбая и садится напротив меня, подпирая подбородок кулаком и разглядывая меня во все глаза.

А затем подхватывает со стола букет цветов и протягивает его мне, дебильненько так улыбаясь. Беру, смотрю на ни в чем неповинные цветы подозрительно, а затем, хмыкая, откладываю розы в сторону и, прищурившись, высверливаю дырку в голове Сечина.

— Мур! — кривляясь, прикусывает нижнюю губу.

Ой, дурак! Да и я не лучше...

Смущаюсь его пронзительных голубых глаз и самодовольной улыбки, но вида не подаю. Я – скала! И плевать, что сердце в груди вытанцовывает безумные па и пируэты.