Сердце Дракона. Том 20

Сердце генерала колотилось в груди с такой силой, что с легкостью заглушало стук боевых барабанов, коими обернулся рык монстра. Дыхание Хаджара тут же сбилось, стоило только существу развернуться перед ним гротескной пародией на все те ошибки, что допустил генерал на своем пути."

"Казалось, что воздух стал холоднее, когда монстр протянул к нему свои когте подобные придатки, одновременно напоминавшие щупальца, где вместо присосок застыли искаженные агонией лица тысяч и тысяч тех, кто пал от его клинка.

Они рассекали воздух, оставляя позади себя застывшие во мраке крики и кровавые слезы. И каждый взмах пытался дотянуться до Хаджара, но не до его тела, а куда-то еще глубже… дальше… и терзать, терзать, терзать, пока от генерала не останется даже воспоминания.

Однако Хаджар не сдвинулся даже на миллиметр. Его ноги словно вросли в землю под ним, коей обернулась водная гладь пруд. Его воля не дрогнул под ужасающим натиском фантома. Напротив, он горел внутренним огнем, а его решимость превратилась в сталь, что могла посоперничать в крепости с редчайшими из волшебных алмазов.

Он уже давно не питал иллюзий относительно своего пути. И те реки крови, что сейчас ливнем опускались на его голову из рыдающих небес — вовсе не новость для Безумного Генерала.

Он помнил все свои грехи. И нес их на себе не опуская взгляда и не прячась за бесполезными оправданиями, что только уронили бы честь и достоинство павших заслуженно и нет.

Каждый раз, когда кошмар приближался, Хаджар отказывался отступать. Он стоял твердо, непоколебимо веря в то, что сможет выдержать лики убитых им. Шквал когтей, зубов, клыков, копий, стрел и стали он встречал Синим Клинком, парящим свободной птицей меж яростных атак противника. И не было во взмахах Хаджара ни сомнений, ни жалости. Жалости, в первую очередь, к самому себе. Его сердце билось твердо и стойко, купаясь в адреналине схватки.

Хаджар знал цену чести. И эта цена стояла перед ним. И он платил её. Платил каждый день, каждый час, каждый миг и каждый вздох.

Небеса хотели показать ему, что он монстр?

Пускай.

Будь он хоть трижды самым ужасным из созданий Безымянного Мира — нисколько не задержит его шага, сколько бы криков не прозвучало под его стопами.

Каждое парирование, каждое уклонение оборачивалось символическим контрударом против страхов, которые пытались разорвать его на части. Его неповиновение воли небес будто стало эфемерным светом, отталкивающим фигуру из теней и мрака, а Синий Клинок неустанно освещал туманное царство смятений души.

Каждый ответный удар меча генерала посылал пульсации энергии по полю боя, каждый раз оттесняя противника еще немного назад. Столкновения стали и мрака громовым эхом разносились по воздуху, оставляя после себя вспышки из памяти и душевной боли.