Сердце Дракона. Том 20

И все это ради того, чтобы мои руки были сильны, а дух крепок к тому моменту, как мое ремесло понадобиться. Я не умею охотиться, Хаджар, не умею строить, возделывать почву, рыбачить на штормовых волнах, не уметь рассказывать истории, готовить еду, растить детей и… иногда мне кажется, что я не совсем понимаю смысл слова любовь. Но я знаю, что такое долг.

Долг… Хаджар не помнил, чтобы за то время, что они провели на севере, пусть это и был краткий срок, кто-то слишком много смысла вкладывал бы в слово “честь”. При этом здесь чтили “долг” и “доблесть”. Не обязательно воинскую.

Для северян не было разницы воин, гончар, плотник, рыбак или кто-то еще. До тех пор, пока ты истово верен своему делу и приносишь пользу окружающим, помогая своему племени выживать там, где иные бы сдались еще при рождении — ты достойный человек.

Может именно такой простой истины не хватало внешнему миру…

— Я не могу обещать, что ты вернешься обратно, Бадур, — честно сказал Хаджар.

— Никто не может, генерал, — согласился северянин. — Но если я отправлюсь к праотцам в бою с сыновьями Феденрира, защищая родину, значит я до конца исполню свой долг. И когда мой сын войдет в Твердыню, чтобы взять топор, его мать будет с гордостью провожать нашего отпрыска. Таков наш путь, генерал. Мы не меряем жизнь веками. Только мгновениями. И каждое мгновение, что я провел с семьей, бесценно и я бы хотел провести еще, но… кто будет сражаться, если не я?

Хаджар снова покачал головой и посмотрел в сторону, куда смотрел Бадур. Тяжелые облака сцепились единой дланью, укрыв собою небо. Серые, хмурые, совсем неприветливые.

Здесь, среди льдов и снегов, не увидишь радостного солнца, опаляющего лицо жаркими лучами, и не улыбнешься бескрайней лазурной синеве, в выси которой птицы поют наравне с безмятежными кучевыми.

Кому-то бы этот пейзаж показался бы серым и депрессивным, но Хаджар находил в нем иное. Находил в нем ожидание и, наверное, даже надежду. Надежду на то, что пусть ненадолго, пусть в самый редкий летний день, пусть даже не каждый день, но на небе будет и солнце, и лазурь, и птицы, и облака. И этот день запомнится каждому жителю и сохранится в памяти самым светлым и теплым образом.

— Я знаю тебя всего несколько часов, генерал, — прогудел Бадур. — но мне кажется, будто дольше… намного дольше. И мне кажется, что даже если бы ты не сломал лабиринт, то все равно бы отыскал путь сюда. В тебе действительно живет север. Наш север.

Хаджар хотел ответить, что возможно это из-за того, что он был знаком с предком-тезкой Бадура, потому что и ему кажется, будто он далеко не первый раз сражался плечом к плечу с северянином, но не успел.

К этому моменту они уже подошли к дому, стоявшему несколько на отшибе.