Сердце Дракона. Предпоследний том. Часть 2

— Миристаль говорит, что в последнее время ты сам на себя не похож, — Ирмарил даже не пытался обмануть, да он никогда и не обманывал, не увиливал, не лукавил, не искажал действительность. — Говорит, что это её пугает. Все же, генерал, не забывай, что ты сильнейший из нас и, чтобы не говорили остальные, я видел тебя в бою и знаю, что ты служишь Дергеру лишь потому, что уважаешь этого недалекого психопата. А так… я уверен, будь у тебя желание ты бы смог побороться с Императором за Яшмовый престол.

Если можно было отыскать во всем Безымянном Мире того, кого генерал бы назвал достойнейшим из достойнейших, доблестным из доблестных, того, кто мог бы являться олицетворением чести, то сразу после Дергера, бога войны, шел бы Ирмарил.

— Миристаль боится, что у меня может возникнуть такое желание?

— Иногда, — вновь не стал лгать Ирмарил.

— Какой мне в этом резон?

— Если бы, генерал, знали, что у тебя на уме, то этого разговора в принципе бы не возникло.

Генерал замолчал. Ирмарил тоже. Разговор как-то не клеился. А девушка в отражении все продолжала собирать цветы, растущие на широком цветочном поле рядом с то ли слишком большим сараем, то ли слишком маленькими домом.

Странно, но генерал, при взгляде на этот дом, испытывал такое чувство, словно уже бывал там когда-то. Будто там находилось что-то очень важное для него. Что-то такое, за что стоило умирать.

Умирать…

Раньше он никогда не задумывался о смерти. Даже когда бился на подступах Врат Грани, даже когда твари резали и били его, кусали и рвали, даже когда он и сам оказался по ту сторону врат, генерал никогда не задумывался о смерти.

Он просто не мог умереть. Только не до тех пор, пока не исполнил свой долг. Пока не принес свободу Безымянному Миру от угрозы тварей Грани. Только пока не выполнил то, зачем ему, древу, рожденному мертвой землей, дали тело и возможность следовать за своим взором.

А теперь… теперь же долг был исполнен. Безымянный Мир был освобожден и все, населявшие его души, могли жить без тревоги о том, что в один день твари прорвутся и пожрут реальность, оставив после себя пугающее ничто.

Так что генерал не то, что задумывался о смерти, он просто не знал ради чего он живет. То, что некогда было наполнено смыслом, превратилось в череду бессмысленных веков, сливающихся в тысячи лет, а те, в свою очередь, выстраивавшиеся вереницами эпох, проведенных в библиотеках.

— Знаешь, генерал, — Ирмарил с улыбкой посмотрел на отражение в пруду. — там, где-то там внизу, есть наши, с Миристаль, дети.

Генерал едва было со скамьи не свалился.