Двойное сердце агента

 – У него тут все вещички небось…

Вдруг из подворотни послышалось сухое покашливание, и во дворе появился человек в сером плаще и клетчатой кепке. Бросив взгляд на светящиеся окна дома, он прошел мимо скамейки с чекистами.

– Эй, товарищ! – окликнул его Грошев, нащупывая в кармане рукоятку пистолета.

Человек в кепке остановился и тоже сунул руку в карман.

– Прикурить не найдется? – спросил Грошев.

Человек подошел ближе, достал из кармана коробок и протянул Грошеву. Вспыхнула спичка. Прикуривая, Грошев поднял ее так, чтобы свет упал на лицо человека в кепке. Убедившись, что это не Олейников, чекист вернул коробок:

– Спасибо, товарищ.

Человек молча забрал спички и ушел.

– А издалека похож, – с сожалением сказал Юров.

– Ночью все кошки серые, – философски заключил Грошев.

И они снова сели на лавочку.

* * *Уже прошло минут пять, как чайник кипел, но Цибуля даже не шелохнулся – он как завороженный слушал рассказ Олейникова. Лишь изредка вздыхал, охал и пару раз подносил к губам заветный аптекарский пузырек.

– Так что вот так… – закончил свою исповедь Олейников.

– М-да… дела… – выдохнул Цибуля.

– Ну что, дядя Коль, пошукаешь? – спросил Олейников.

– Пошукаю… – кивнул Цибуля – Чай не иголка твой подпольный цех! У нас завод хоть и большой, но чтоб целый цех там спрятать…

– Я думаю, что сам цех не на заводе, – предположил Олейников. – Скорее всего, где-нибудь в городе или неподалеку от Волжанска. Но! Замшу с завода ведь как-то надо вывезти, а учет материалам ведется. Плюс грузовики нужны…

– Да какой там учет! – махнул рукой Цибуля. – Это ж, считай, упаковочный материал. Пришла оптика на завод, установили ее, а замшу, в которую ее пакуют, – на выброс. А они, оказывается, из нее куртки шьют! Как сказал Цицерон: все гениальное просто!

– Цицерон? – Олейников с удивлением посмотрел на дядю Колю.

– Цицерон, – подтвердил Цибуля и, отхлебнув из пузырька, добавил: – Согласно анамнезу.

Олейников взял из вазочки сушку и протянул Цибуле – какая-никакая закуска. Хрустя сушкой, Цибуля продолжил свои рассуждения:

– Только вот Либерман… Он, конечно, мужик странный, но нормальный. Я ему всегда говорю: какой ты на хрен еврей… если ты – Иван Иванович. А он смеется… Живет один. Тетка вот в Москве померла недавно – любила его очень…

Цибуля вновь потянулся за пузырьком.

– Ладно, дядя Коль, – сказал Олейников, отодвигая пузырек, – бежать мне надо. Я дней несколько поночую в другом месте, ты не обижайся.

– А че мне обижаться, ежели тебя пара бугаев у подъезда стережет. Ты уж поаккуратнее.

– Я-то поаккуратнее, а вот ты-то: где штаны порвал?

– Да на работе. Никак с баками не разберемся. Все свистят и свистят. Дуем на стенде – все нормально, на ракету ставим – бац: порез на баке. Весь день провозились.