Двойное сердце агента

– Швейцарский красивее, – любуясь на нож, произнес Олейников. – Лучше б таким меня резали. Эстетичней было б…

* * *На космодроме Канаверал все было готово к старту новой ракеты «Атлас-Д». В отличие от маломощной «Редстоун» эта ракета уже могла бы не только забросить капсулу с астронавтом за пределы атмосферы, но и обеспечить аппарату первую космическую скорость, достаточную для полета вокруг Земли.

На смотровой площадке толпились журналисты и приглашенная публика, чуть в стороне за подготовкой к старту наблюдали будущие астронавты Шепард, Гленн, Гриссом, а также генерал Тоффрой и сам директор ЦРУ Даллес.

– Нам удалось наконец, – давал интервью в телекамеры Вернер фон Браун, – создать мощную ракету, способную вывести на круговую орбиту такой крупный объект, как капсула «Меркури»…

– А как дела у русских? – перебил его тележурналист. – Мы все помним, как три года назад они обогнали нас со своим спутником…

– Уверен, на этот раз этого не случится! – заявил Браун. – В последнее время русских преследуют неудачи. А мы, проведя до конца лета два-три пробных запуска, уже этой осенью прокатим кого-нибудь из американцев на этой птичке.

И Браун сделал красивый жест в сторону «Атласа».

Из-под ракеты заструился легкий дымок, послышался нарастающий рокот. Все затаив дыхание наблюдали, как, задрожав и немного покачавшись на старте, «Атлас» стал уверенно подниматься вверх.

– Тридцать секунд… сорок… – шел отсчет времени полета, – пятьдесят… шестьдесят…

Взрыв!.. Там, где только что переливался на солнце серебристый корпус ракеты, неожиданно возник слепящий огненный шар. Через несколько секунд громовой раскат достиг земли. Все смотрели в небо словно завороженные, наблюдая, как в звенящей тишине падают вниз дымящиеся осколки надежды…

– Ну и черт с ней! – с досадой сказал Шепард. – Одной развалиной меньше!

Заметив, как плотно сжал губы Даллес, Браун подошел к нему и сказал:

– Сэр, не переживайте так, у нас в запасе еще три капсулы. И еще три в производстве. Через пару недель попробуем еще…

Даллес, не сказав ни слова профессору, повернулся и медленно пошел к своей машине. За ним последовал Тоффрой, лишь на секунду остановившись и бросив фон Брауну:

– Гиммлер бы вам такого не простил…

* * *– А где же шахматишки, Сергей Александрович? – раздался за спиной Зорина веселый голос Олейникова, вновь незаметно подкравшегося к майору, сидевшему на знакомой скамейке в парке культуры и отдыха.

Зорин вздрогнул и, оставив без ответа вопрос Олейникова, протянул ему папку:

– Это по Либерману. Все, что есть.

– Спасибо, – сказал Олейников, забирая папку. – Надеюсь, выписка из роддома имеется?

Зорин нахмурился.