Двойное сердце агента

Слева и справа от входа бойко зазывали покупателей в мясные и рыбные ряды приехавшие из ближайших деревень колхозники, чуть дальше расхваливали свой пестрый овощефруктовый товар представители Средней Азии и Кавказа, а на центральной площади торговали бытовыми предметами и разным шмотьем: от детских пеленок до неведомо откуда взявшихся импортных костюмов, скорее всего, сделанных в Одессе."

"Древняя, как и тот примус, который она несла в руках, бабулька прошла мимо ширпотребовских спекулянтов, огрызнулась на белобрысого барыгу, настойчиво предлагавшего ей «купить внучику заграничную замшевую куртку», и вошла в мастерскую металлоремонта, располагавшуюся в дальнем углу площади.

– Третий раз уж паяють да паяють, – проворчала она, протягивая примус стоящему за прилавком Олейникову. – А толку? Траты одни. Ты уж сделай, милок, аккурат, чтоб хоть на годик хватило.

– Сделаем, мать, – сказал Олейников, разглядывая примус. – Хватит лет на сто. Делов-то тут на две минуты. В припой чуть аспирину добавим…

– Чавось? – переспросила глуховатая старушка.

– Аспирину, мать.

– Нежели, чтоб жар снижать?

– Ну, и жар тоже… – кивнул Олейников и потянулся за паяльником.

Но в этот момент сквозь высокое окно мастерской он разглядел прогуливающегося по рынку Либермана.

– Так, мать, – сказал Олейников, откладывая примус. – Если ты впрямь на сто лет хочешь, то паять надо только после заката, так что ты вечером заходи – все будет готово.

– То есть днем нельзя?

– Можно, но будет плохо. Тебе вон сколько раз паяли, и все днем, небось? Вон как и получилось! Вечером приходи… – сказал Олейников и выскользнул в дверь.

* * *Делая вид, что разглядывает разложенные на прилавке ботинки, Олейников одним глазом посматривал в сторону Либермана, который, пройдя по рядам, остановился рядом с белобрысым барыгой, торговавшим замшевыми куртками. Поздоровавшись, они стали что-то бурно обсуждать, потом барыга закивал головой, они пожали друг другу руки, и Либерман пошел дальше. Не теряя его из виду, Олейников отложил ботинки в сторону и направился к барыге. Когда он уже подходил к белобрысому, дорогу ему преградила интеллигентного вида пожилая дама в шляпке с вуалью. В руках у нее была корзинка, прикрытая кружевной салфеткой, из-под которой доносилось кудахтанье.

– Месье, – обратилась к Олейникову дама, – купите живую курицу!

– Да нет, спасибо, – отказался Олейников, намереваясь продолжить свой путь.

Дама наклонилась к нему и зашептала, кивая на барыгу:

– У него ничего не берите. Ворованное…

Олейников улыбнулся, поблагодарил ее, пообещал «только посмотреть» и подошел к белобрысому, на прилавке которого внавалку лежали брюки и пиджаки, а сбоку висела на плечиках такая же яркая замшевая куртка, какую он видел на Либермане.