Городской детектив. Штопая сердца

Выйдя на воздух, Визгликов обернулся и увидел, что Глафира сидит на лавочке и смотрит себе под ноги.

— Ты чего здесь?

— Не смогла в помещении. Душно стало.

— Понятно, поехали в управление.

— Как Андрей Матвеевич? — тяжело поднимаясь, спросила Глафира.

— Лучше бы он умер, — отозвался Стас и пошёл к машине.

* * *В прежнем кабинете, который пока решено было оставить за группой, собрались Погорелов и Кирилл, ждущие Лисицыну, которая должна была вот-вот приехать, и Стаса с Глафирой.

— Я записи привёз с камер на АЗС, — сказал Погорелов Кириллу, — там какой-то стоматолог помогал первую помощь оказывать.

— Поищем, посмотрим.

— Знаешь, что меня зацепило в рассказе врача? — проговорил Сергей, передавая флешку. — Он сказал «на глушняк». Это феня, это не армейский или медицинский жаргон. Я только сейчас это понял. И при этом врач скорой передавал мне слова того стоматолога.

— И что?

— Да странно как-то, — пожал плечами Погорелов.

— Ладно, мы с ребятами что-нибудь поищем.

— Ты видел всё, что там происходило? — тихо спросил оперативник, но в этот момент на пороге показался Визгликов, а за ним и Глаша.

— Всем привет, — слабо улыбнулась Глаша. — Серёжа, прости, я вчера просто проспала.

— Да, — оперативник махнул рукой, — успеем ещё.

— Анна Михайловна звонила? — спросил Визгликов.

— Да, едет сюда. Скоро будет, — не отрываясь от монитора, проговорил Кирилл.

— Их вместе с Польской нужно запереть где-нибудь, — сказал Стас и осёкся. — Ну я в смысле…

— Слушайте, ну хватит, — резко сказала Глаша. — Если мы теперь все на каждое слово будем оглядываться, то будет не следствие, а инглиш мэннер.

— Это что? — нахмурился Стас.

— Крутая школа, где обучают этикету, — отмахнулась Глаша.

Лисицына появилась в дверях с тортиком в руках, она поводила рассеянным взглядом по кабинету и обронила:

— Глаша, поставь чайник, пожалуйста.

— Что-то случилось? — спросил Визгликов.

— А что, для того чтобы зайти в кондитерскую и купить торт, должно что-то случиться? — спросила женщина. — Нет, Стас. Просто сейчас мы все сделаем какое-то общее, нормальное дело, повседневное. Такое, что делают миллионы людей, — Лисицына помолчала, разрезая бантик на коробке. — А потом поймём, что это — то единственное, доступное нам, чтобы чувствовать себя нормальными. И пусть это будет нашим якорем, потому что я чувствую, что сейчас нам предстоит сорваться в какую-то бушующую стихию, покруче той, что была до этого.

— Ты о чём? — спросил Стас.

— Наш, — Анна помолчала, подбирая слово, — одержимый манией субъект, это сын Соболева. И вчера, когда я неожиданно вытащила из психиатра всю правду, он покончил жизнь самоубийством у меня на глазах, — она посмотрела на сына и решила умолчать все подробности беседы.