Альбигойский Крест. Сенешаль Каркассона

"

"Филипп глухо поворчал на слуг, помогавших ему одеваться. Он частенько ворчал по утрам – сказывались годы, проведенные в нервном перенапряжении, когда каждый день его жизни подкидывал ему все новые и новые испытания, словно проверяя крепость его характера и решительность. Чего-чего, а крепости и решительности королевской натуры могли позавидовать многие из его умерших врагов. Именно цельности характера, упертости и самоотречения во имя достижения поставленной цели им и не хватало, чтобы сопротивляться Филиппу и, в конце концов, остаться в живых, а не уйти в небытие, став одними из многочисленных персонажей истории.

Король тяжело вздохнул. Он вспомнил свою молодость, когда он, еще не оперившийся птенец, решил воспротивиться мощи и вседозволенности своих анжуйских вассалов, дерзнувших завладеть землями в шесть раз превышавшими маленький королевский домен.

«Славные были времена, – вздохнул Филипп, – Господи, как же я осилил-то их, аспидов? Один только покойный король Генрих чего стоил…».

Он махнул рукой, приказывая слугам удалиться.

«Матушка. – Филипп украдкой вытер набежавшую слезу. С годами он становился излишне сентиментальным и способным, вот так, внезапно поддаться чувствам. – Спасибо тебе, матушка, за то, что ты передала мне со своей кровью вашу блуа-шампанскую настырность. Да, славные были годы. Ни минуты покоя. То Генрих, то его бешеный и неугомонный счастливчик Ришар, клянусь Святым Дионисием, они запросто могли прихлопнуть меня, словно надоедливую осеннюю муху… Слава тебе Господи, что ты провел меня по моему пути, что не отнял руки своей от меня, грешника…. Эх, только бы сын смог продолжить начатый мною путь! А он, как назло, такой слабый здоровьем… Луи весь в покойную жену Изабеллу де Эно. Такой же бледный, худой и кожа, словно из мрамора, правда, чересчур настырный и упорный, как баран. Да, кровь – вещь удивительная! Это же надо, как он похож на своих родичей из Эно и Фландрии! Такой же увлекающийся и взбалмошный, как покойный граф Бодуэн! Того, бестолкового, соблазнила призрачная корона Византии, а моего оболтуса увлекла шаткая корона Эдуарда Исповедника! Говорил же я ему: не лезь ты в Англию, пусть они там сами грызутся между собой, как пауки в банке! Нет! Полез-таки! Слава Богу, что хоть живым и здоровым вернулся…. Надо отдать должное мессиру Гильому де Марешаль. Все-таки, на редкость порядочный был человек!..».

В комнату вошли приглашенные королем сеньоры и наследный принц Людовик. Филипп нахмурил брови, оглядывая их своим колючим взглядом.

«Понятно, – решил принц, – папенька опять не выспался. Сейчас начнет свои причитания…»

Они поклонились королю.