Семья (не) на один год

Она наступила у меня сразу же, на парковке. Наташа героически молчала, когда я пыталась убедить ее, что все это ошибка и информаторы отца спутали Никиту с однофамильцем. Подруга грустно улыбалась, когда я стучала каблуками и наворачивала круги вокруг ближайшей колонны. Жала плечами, когда я повторяла: «Нет, нет, нет!»

Вторая стадия — гнев — накрыла в машине по дороге в больницу. Как ни настраивалась, я не могла собраться перед важным разговором. Вместо точного адреса умудрилась назвать таксисту совсем другой дом. И потом два квартала прошла пешком.

Со стороны я, наверное, была похожа на паровоз. От внутренних диалогов, казалось, мозг закипает. А от желания добраться до Никиты и вытрясти из него основания приговора горели кулаки.

«Никита» и «тюрьма» по-прежнему были для меня словами из разных языков. Не представляла я его в образе заключенного. Тем более — на три года.

В больнице гнев неожиданно сменился торгом.

Я слушала рассказы заведующего о том, как ему важно получить новое оборудование. Как он рад, что фонд обратил внимание на их больницу. Сколько лет он пытался добиться помощи от начальства и сколько бумажек с отказами успел собрать из разных ведомств.

Под эти рассказы легко было мучить себя вопросами: «А вдруг это связано со мной?», «А вдруг причина развода именно в суде?», «А вдруг Никите тоже было плохо все эти годы?»

Внутренний торг не получалось остановить или закончить. Я запрещала себе вспоминать прошлое. Участвовала в плановых обходах. Улыбалась детям. И все равно каждую свободную минуту травила душу яркими картинками из короткой семейной жизни.

Это была настоящая пытка. Без палача и инструментов, но вытягивающая силы под ноль.

Пока окончательно не чокнулась, стоило попросить заведующего отвести меня к хорошему психиатру. Лекарства тоже пригодились бы. Но за два часа внутренних споров гордость до такой степени выдохлась, что к стадии «депрессия» лечить было некого.

Прошлое в один миг засосало как трясина, и пытаться выбраться из него я не стала.

Перед глазами ожил дождливый летний день. Я вновь смотрела на свой чемодан, собранный для поездки в Москву, и на мужа, который приехал без звонка, без СМС и даже без объятий.

Никита нечасто баловал меня откровениями. Я так и не услышала от него заветного «люблю». Но в тот день он побил все рекорды молчаливости.

Много месяцев я списывала то его молчание на лень — на банальное нежелание что-то объяснять или открываться. Никита встретил меня двенадцатилетней дурочкой, такой я для него и осталась. Не ровня солидному адвокату Лаевскому. Не Алина и не Кристина.

Я так и не научилась носить бриллианты. В постели умела лишь то, чему научил он сам. По-детски ревновала Никиту к умершей жене и ее родным. Вспыхивала как спичка.