Семья для нефтяного магната

 — Ты вообще слышал…

— Я все слышал, — качает он головой. — Поговорим позже. Не будем обсуждать при всех наши семейные вопросы.

— Ты не понимаешь… — чувствую, как к горлу подкатывают слёзы. Зачем он мне это все говорит?

— Я все понимаю, — уверенно сжимает мою руку в ответ. — А если не успокоишься, попрошу вколоть тебе успокоительное.

Закусив губы, замолкаю и позволяю себе расслабиться, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Ощущения шоковые, но пока ничего не болит. Только мышцы и голова. Сворачиваясь на носилках клубочком и поджимаю ноги. Пусть все будет хорошо. Мне страшно, да. Но я не могла поступить иначе. Боже, ну, пожалуйста, пусть все будет хорошо!!!

В приёмном отделении меня заботливо пересаживают в кресло-каталку и отвозят сразу в просторную палату. Все необходимые процедуры от забора крови и осмотра специалистов до УЗИ проводят на месте.

Тихомиров не выходит из палаты даже на последнем. Махнув рукой на этот факт, просто прошу его отвернуться к окну. Не выходит он, и когда медсестра приносит мне бульон, и когда ставят капельницу, и когда я, успокоенная фактом, что с ребёнком все хорошо, просто отрубаюсь.

Просыпаюсь уже утром и замираю, пытаясь почувствовать свой организм. Горло дерёт, в голове вата… Впрочем, это не самое страшное, что могло со мной произойти.

Привстав на кровати, первым, кого вижу, оказывается Константин, спящий на кожаном диване возле противоположной стены. Не ушёл…

В памяти вспыхивают его вчерашние признания в любви и слова, что мы — семья. Мне же не показалось? Не хочу, чтобы показалось.

— Я тоже тебя люблю… — говорю одними губами, потому что горло не выдаёт звуков.

Хочется в туалет. Но нажать кнопку и позвать медсестру я не решаюсь. Разбужу Константина. Осторожно спускаю ноги на пол и отталкиваюсь руками от кровати, оглядывая свой внешний вид в одной ночной рубашке. Совершенно не помню, как в ней оказалась… Кто переодел…

Делаю несколько шагов и чувствую, как накатывает слабость. Хватаюсь руками за спинку кровати. Мда… это так я не скоро дойду до цели. Делаю ещё несколько шагов и, пошатнувшись, задеваю торшер на тумбочке. Плафон из папье-маше, звеня подвесками, летит на пол.

Константин рывком садится на диване и трёт глаза. Я закусываю губу. Разбудила все-таки…

— Эй! Ты почему сама встала? — Тихомиров кидается ко мне и подхватывает за талию.

Я заглядываю ему в глаза.

— Как ты, детка? — шепчет он мне в губы. — Выглядишь хреново, — хмыкает.

— Горло… — сиплю, показываю рукой.

— Ясно… — сочувственно вздыхает Константин. — Ты в туалет хотела?

Киваю.

— Мне проводить или медсестру позвать?

Показываю на кнопку и опускаю глаза. Стыдно при нем. Должны же быть границы. Мужчина не должен видеть женщину некрасивой.