Семья для нефтяного магната

— В любви и на войне все средства хороши, — разводит он руками.

— Именно поэтому мне страшно, — говорю искренне.

— Я попробую тебя переубедить, — отвечает Константин потяжелевшим голосом. — Ты не пожалеешь, если ответишь мне взаимностью.

Чувствуя, как тело начинает отзываться мурашками и сбившимся дыханием, хватаю со стола бокал воды и выпиваю его почти залпом.

Как вообще так случилось, что мое место оказалось через стол от Тихомирова? Ах да, при посадке сначала в это кресло села Анна Ивановна. Я расположилась напротив, а потом ее кто-то позвал и она больше не вернулась, уступив место Константину. Диверсантка!

— Надеюсь, Константин Петрович, в гостинице будет достаточно свободных номеров, и нам с вами по случайности не придётся жить в одном, — резко ставлю бокал обратно на стол.

— Назима Тимуровна, — угорает Константин, — да вы сквернословите. Точнее, скверномыслите. Кажется, я плохо на вас влияю, но обещаю, что никому не расскажу об этом моральном падении.

— Ещё одно слово, Константин Петрович, — я понижаю голос, боясь, что нас услышат, — и я пересяду.

— Обещаю, — он покаянно склоняет голову, — совсем дешевых трюков использовать не буду. Только шок, драгс и рок-н-ролл. Могу ещё стихи, все-таки в культурную столицу летим…

— Правда можете? — с недоверием дергаю бровью. — Я вся во внимании…

— Только ради вас, — кивает с ехидной улыбочкой. — Владимир Владимирович Маяковский, — прокашливается. — Я в Париже живу, как денди. Девок имею до ста… — громко и с выраженным начинает он.

— Довольно, — обрываю его и взмахиваю кистью. — Вам очень подходит, Константин Петрович, но я больше предпочитаю о любви. Пушкина, например.

— Легко… — вспыхивает глазами Тихомиров и снова наклоняется ближе ко мне, понижая голос. — Недавно тихим вечерком пришел гулять я в рощу нашу…

— Ну знаете… — с искренним возмущением отстегиваю ремень, вскакиваю на ноги и оглядываюсь в поиске свободного места. Это просто…

— Девушка, вернитесь на место, мы взлетаем! — Мгновенно реагирует на меня стюарт. — Пожалуйста, не отстегивайте ремень, пока не загорится зелёное табло на панели над сидением.

Обречено падаю обратно в кресло и осуждающе смотрю на Тихомирова.

— Я перегнул, простите, Назима Тимуровна, — без всякой иронии говорит он. — Не планировал рассказывать до конца. Просто пошутил. К сожалению, никаких других произведений вспомнить из школьной программы не смогу. Но очень хотелось бы.

— У вас была какая-то очень странная школьная программа, Константин Петрович, — строго говорю в ответ.

— Так и есть, — кивает он. — Чего ещё можно ждать от тридцати пацанов, круглосуточно запертых в стенах военного училища. Мы развлекались, как могли.

— Вы закончили военное? — Спрашиваю с удивлением.