Семья для нефтяного магната

А сейчас, разрешите мне, пожалуйста, пойти домой.

Тихомиров поднимается из своего кресла, не сводя с меня мрачного, пробирающего до дрожи взгляда. Молча. Одним движением срывает с себя галстук, который и так болтался на честном слове, и отходит к окну.

— Пройди, Назима, — говорит тяжело и закрывает окно. — Я хочу с тобой поговорить.

Делаю несколько осторожных шагов вперёд и останавливаюсь в начале стола.

— Я вас слушаю…

Ухмыляясь, достаточно уверенным шагом для выпитых трети бутылки заходит за мою спину и захлопывает дверь.

Я сжимаюсь от этого звука. Слишком много в моей жизни было таких моментов. Я давно научилась узнавать музыку мужской злой истерики и агрессии, потери контроля над собой и действия алкоголя, когда сознание чуточку смещается, позволяя творить разное. Сейчас в кабинете звучит именно эта музыка. Неявно. Как аккомпанемент.

Тихомиров подходит ко мне справа почти вплотную и, делая глубокий вдох, проводит носом по волосам.

— Назима… — говорит так хрипло, с плохо скрываемой похотью, что у меня темнеет перед глазами.

Он же не тронет?

— Не нужно так делать, — говорю, отступая на шаг в сторону. — У вас, кажется, был ко мне разговор.

— Да… — ухмыляется он, но в сторону не отходит. — Как тебя называла мама? — вдруг задаёт совсем неожиданный вопрос.

— Я могу не отвечать…

— Нет, — прерывает, не давая мне даже договорить.

— Зимушка, — отзываюсь тихо, — но это только дома…

— Ты скучаешь по ней? — ещё один резкий, неожиданный вопрос.

— Константин…

— Ответь… — жестко.

— Да, конечно, — хриплю, чувствуя, как связки меня предают и немеют. — У меня была замечательная семья. Я не понимаю, к чему все эти вопросы?

— А ты могла бы бросить ребёнка, Назима? — Константин снова сокращает нашу дистанцию и кладёт руки мне на талию. Я инстинктивно прикрываю от него живот. Что за вопросы? Он знает о беременности? — Могла бы жить с другим мужчиной, зная, что где-то растёт твой сын или дочь? У вас же принято любить мужа больше чем детей?

— Что? — задыхаюсь, от сбивающей с ног волны из возмущения, отвращения и страха. Разворачиваюсь к Константину лицом, отбивая его руки. — Это у вас у мужчин принято бросать детей. Наслаждаться жизнью, забывая высылать даже деньги. Или же наоборот постоянно откупаясь ими! Знайте, я не понимаю таких мужчин и не принимаю женщин, которые забирают их, не понимая, что завтра точно также он поступит с ней. В моей религии все жёны и все дети равны. И получают от отца одинаковую заботу. Не можешь соответствовать — не заводи. А о женщинах в подобном контексте я даже говорить не желаю. И если это все ваши вопросы, то разрешите мне, наконец, уйти!

— Не могу…"

"С утробным рычанием ловит меня за запястье и вжимает в себя.