Семисвечник царя Соломона

В районной поликлинике и в паспортном столе, в жилконторе или в собесе – везде были такие же коридоры, такие же гудящие светильники и такой же выцветший линолеум на полу…

И такие же стулья вдоль стен, и такие же унылые, безнадежные, пустые лица…

Василий Макарович вспомнил, что на стульях сидят не люди, а восковые куклы, как и рассказывала Василиса…

А как натурально сделаны!

Взять вот эту тетку в мелких рыжеватых кудряшках – ну совсем как живая!

Василий Макарович не удержался и ткнул тетку пальцем в щеку – убедиться, что это воск…

– Ты что, сдурел?! – взвизгнула тетка, подскочив на стуле, и ударила Василия Макаровича по руке. – Совсем оборзел! Ни стыда ни совести! А вроде немолодой уже человек…

– Извините… – растерянно пролепетал Василий Макарович, попятившись. – Я не хотел… то есть я хотел только спросить… я хотел спросить, кто последний…

– А если спросить хотел, так нечего руки распускать! А то, видишь ли, трогать меня вздумал… я тебе кто – жена или другая родственница? И спрашивать последнего незачем, здесь тебе не живая очередь, здесь только по предварительной записи! Которые предварительно не записанные, тех не принимают!

Остальные посетители неведомого учреждения тоже зашевелились, они смотрели на Василия Макаровича и недовольно переговаривались, явно осуждая его…

Надо же, а Василиса говорила, что это восковые куклы! Не могла же она так ошибиться!

И вот что теперь докладывать заказчику?

В воскресенье я спала долго, и разбудил меня восхитительный запах пирогов. Не открывая глаз, я сладко потянулась, почувствовав себя как в детстве, когда ночевала у бабы Шуры.

Тогда она обязательно по утрам пекла пирожки с картошкой, мои любимые. И будила она меня, только когда блюдо с пирожками стояло на столе и чай был заварен, душистый и крепкий, темно-красный, как я любила. Только тогда баба Шура легонько щекотала меня за ухом, как котенка, и говорила всегда одно и то же: «Федька, вставай, всех женихов проспишь!»

Да, хорошее было время…

Тут кто-то легонько дернул меня за ухо, и знакомый с детства голос произнес:

– Федька, вставай, всех женихов проспишь!

Я открыла глаза, и тут же сам собой открылся рот. Потому что перед кроватью стояла баба Шура, в мамином переднике, и волосы повязаны косынкой.

Это она всегда твердила мне: на кухню простоволосая вообще не входи. Даже если волосы короткие, все равно косынку повяжи. Не дай бог, волос в пищу попадет, со стыда сгоришь…

– Баба Шура, ты чего? – Я с трудом подобрала отваливающуюся челюсть.

По всему получается, что моя бабуля после вчерашнего еще шустрее стала.

– Да я ничего! – Баба Шура пожала плечами.