Случай в Семипалатинске

Сытая старость обеспечена, можно и пожить в удовольствие…

Узнав от сыщика, что Николай Лыков-Нефедьев попал в неприятности, Иван Осипович спросил:

— Чем я могу помочь? Старые мои знакомцы почти повывелись, пришло много молодежи. Но кое-кто еще при делах.

— У меня рекомендательное письмо к начальнику окружного штаба генералу Рихтеру. Где мне его отыскать?

— Июнь месяц. — Скобеев снял фуражку и погладил себя по лысине. — Все войска в лагерях. Рихтер тоже должен быть там.

— Завтра найдем его. А сегодня у меня есть одно дело.

Отставной полицмейстер кивнул:

— На кладбище поедете? Я так и думал. Когда жара спадет, возьмите мой экипаж. А пока давайте ко мне, я уж и баню натопил.

Иван Осипович жил в собственном доме на Воронцовской улице. Средства на покупку ему принесли комиссионные операции с лесом. Чуть не половина шпал двухтысячеверстного пути Оренбург — Ташкент была родом из варнавинского имения Нефедьевка… Отставник сошелся с женщиной, которой муж не давал развода. Спустя десять лет упрямец сжалился, и теперь супруги Скобеевы жили в законном браке. В их доме было хорошо и уютно. Меланья Федосовна накормила гостя русскими блюдами, он помылся в баньке и попросил у хозяина его выезд. Одноконные дрожки уже стояли у ворот. Кучером вызвался быть сам Иван Осипович.

— Сразу туда? — спросил он участливо.

— Нет, сначала в переулок Двенадцать Тополей.

В 1894 году в Ташкенте Лыков влюбился в офицерскую вдову Ольгу Перешивалову. И всерьез думал, что же он скажет Вареньке, когда вернется домой. Сумасшедшее счастье длилось недолго. Алексей Николаевич ввязался в опасную историю, и его пришли убивать. Но не убили, только контузили. А вот Ольгу поразили наповал. Все эти годы сыщик нет-нет, да вспоминал ее, живую, ласковую… Он регулярно пересылал Скобееву деньги, чтобы за могилой был надлежащий уход.

Двое немолодых мужчин проехали по русской половине города. Лыков постоял возле дорогого его памяти домика в переулке Двенадцать Тополей. Он сохранился в том же виде, в котором его помнил Алексей Николаевич. Но теперь там жили чужие люди. На кладбище питерца охватила тихая грусть. Иван Осипович следил за местом упокоения Ольги, могила была ухожена, ограда подновлена.

Вечером они сидели в саду возле арыка и разговаривали. В июне в Ташкенте можно жить только после захода солнца и только если рядом арык. Под чинарой стоял стол с самоваром и бутылками. Лыков и Скобеев не виделись четыре года, и оба отметили, что постарели. Иван Осипович разглядел свежие шрамы на голове питерца и тактично поинтересовался, что случилось. Сыщик рассказал, как осенью попал в бандитскую засаду и уже прощался с жизнью…

Ранним утром по холодку гость в сопровождении хозяина отправился в лагеря.