Случай в Семипалатинске

Кожа у меня и так загорела, когда служил в Памирском отряде. Шевелюру я брил. Все остальное — это манера себя вести, походка, жесты… Что я тебе рассказываю? Ты знаешь лучше меня.

— Но все-таки как? Ты — и армянин. Почему?

— Армянское меньшинство в Радже всегда было прорусским, мы много лет вербуем среди них агентуру. Но это большой секрет. А для конспирации со мной был помощник из натуральных армян. Мы ездили вдвоем. Никто даже не заподозрил меня ни разу… Вдвоем всегда легче. Когда я поеду прикрывать Маннергейма, напарником будет агент из «синих мусульман». Так китайцы называют своих евреев, которых почему-то считают исламской сектой.

— А почему они синие?

— Из-за цвета шапок раввинов.

— Что, еврейский язык ты тоже выучил?

— Нет, говорю же: я был армянином, что в Радже, что в Китае, что в Тибете.

— Однако мне сказали, что в Тибете ты выдавал себя за паломника. Какой может быть паломник из армян?

— Пришлось для виду принять ламаизм. Выучил постулаты, перенял особенности богослужения.

— Ну ты даешь… — пробормотал Лыков. — Я бы так не смог.

— А я не смог бы, как ты: тридцать лет ловить убийц и не стать циником.

— Может, я и стал, да не заметил. Служба у нас и впрямь собачья, разочароваться в человечестве несложно.

— По моим наблюдениям, до этого еще далеко.

Алексей Николаевич вздохнул:

— Как знать? Ожесточился я… У нас ведь всякое бывает. Тебя покоробило, когда я мордовал бандита Жоркина. Сам этого терпеть не могу, но иной раз приходится замарать руки. Боюсь. Боюсь оскотиниться.

Отец с сыном сидели в буфете и пили чай. Алексей Николаевич смотрел на Николку с любовью и одновременно с горечью: ему скоро уезжать. Тот понял его взгляд и положил руку на плечо:

— Ну, что ты? Я взрослый, мне пора набивать свои шишки. Это правильный ход вещей.

— Понимаю. Но все равно расставаться жаль.

— И мне жаль. Ничего не поделаешь, служба. Завершая разговор, повторю: не зови меня в Петербург. Мое место здесь. Мы, военные, ждем большой войны. Она будет не европейская, как раньше, а общемировая. Докатится и досюда. Кто-то должен защищать азиатские рубежи России. У Андрея Евгеньевича Снесарева есть любимый афоризм, из Макиавелли: «Все вооруженные пророки победили, а все безоружные погибли». Надо быть вооруженным.

День отъезда был назначен. Коллежский советник сделал визит к губернатору, съел одного барана с аргынами и другого — с найманами. В ресторане Андронова, лучшем в городе, состоялся прощальный ужин. Питерец пригласил подпоручика Лыкова-Нефедьева, его помощника Ганиева и полицмейстера Забабахина. Они хорошо посидели, поговорили напоследок. Сын подарил отцу шкуру барса — редкий и очень дорогой сувенир. Сказал: повесь на стену, будешь вспоминать меня.