Случай в Семипалатинске

Барантач пытался убежать, но получил ножнами по голове и сдался. Губернатор Галкин объявил подъесаулу благодарность. Жулики стали спешно разбегаться из города.

Подпоручик Лыков-Нефедьев отлучился к месту своей постоянной службы в приграничный Джаркент. Вернулся оттуда с подкреплением в лице новых помощников. Их вокруг разведчика крутилось два десятка, причем лишь трое — Ботабай Ганиев, Сабит Шарипов и Даулет Беккожин — служили по вольному найму и получали жалование. Остальные были их друзьями или родственниками и помогали за скромный бакшиш. Алексей Николаевич больше рассчитывал на казахов, чем на полицию во главе с Забабахиным. И ошибся.

Он сидел в гостях у Татьяны Александровны Стромецкой. Их познакомил Николка, который был тут завсегдатаем. Дом Татьяны Александровны являлся прибежищем немногочисленной местной интеллигенции. Умная, образованная, хозяйка знала толк в искусстве и не потерялась бы и в столицах. Польская кровь проявлялась в аристократизме, а вкус — в выборе собеседников. Ее дочь Ольга, которую близкие называли Лёлей, увлекалась живописью. Общество у них было живое и интересное, и Лыков полюбил проводить там вечера.

Коллежский советник пил чай с Татьяной Александровной и ждал сына. Тот запаздывал. Гость неосторожно заспорил о картине Эдуарда Мане «Флейтист» и терпел поражение в дискуссии. Где же подмога? Скорее бы явился этот балабол. Тогда можно перевести разговор на него и выйти из переделки потрепанным, но не разбитым…

Из шинельной раздались шаги, и в комнату ввалились сразу двое — Лыков-Нефедьев и Забабахин. Подъесаул был возбужден и пританцовывал на ходу.

— Вот он где! — обрадовался сын. — Я так и знал. Повадился кувшин по воду ходить.

— Алексей Николаевич, мы за вами! — чуть не закричал исправляющий должность полицмейстера.

— Куда вы его? — нахмурилась Стромецкая. — Мы так интересно спорили о «Флейтисте» Мане. Алексей Николаевич выказал очень необычный взгляд на эту работу.

— Служебная тайна, — строго ответил Забабахин. — Срочное дело, рысью марш-марш!

— Потом доспорим про флейтистов, — вскочил питерец. — Но вы, Татьяна Александровна, до конца меня не убедили.

На улице стояла пролетка, на козлах сидел одетый извозчиком Ботабай.

— Поедем ко мне в управление, — сказал подъесаул. — Я там кое-что нашел.

Лыков молча сел в экипаж. Команда живо домчалась до съезжего дома. Зайдя в кабинет, Кузьма Павлович первым делом потребовал у служителя самовар. Когда все расселись, он извлек из кармана книжечку и объявил:

— Это блокнот Ивана Лаврентьевича. Одна запись в нем зашифрована, но я, кажется, сумел ее разобрать. Вот, глядите…

Он ткнул пальцем в строку. Николай нагнулся и прочитал:

— «Дж» и «эс дэ». Рядом написано: Ыбыш.