Семья для мажора

Слышу движение. Шелест подошв его ботинок по льду, и через секунду он вырастает с той стороны капота. Взбешённый. Морщась, двигается ко мне, переставляя ноги гораздо увереннее, чем можно было бы ожидать.

Осматриваю его тело, пытаясь понять, что конкретно у него болит. Судя по тому, как прижимает к груди руку — это и есть пострадавшая часть его тела.

Выставив вперёд локоть второй, хрипло велит:

Хватаюсь за его локоть, чувствуя, как под курткой напрягается его и без того каменный бицепс.

— Больно? — спрашиваю, пока ведёт меня к парадным дверям гостиный.

— Нормально, — бросает раздраженно, открывая дверь и пропуская меня вперёд.

Администратор за стойкой встречает нас с распростертыми объятиями и, пока Дубцов занимается оформлением, отхожу к окну, чтобы позвонить деду.

— Блин! — достаю из кармана телефон и быстро набираю знакомый наизусть номер.

Продолжая неловко поджимать руку, второй рукой Дубцов ставит подписи на каких-то бумагах.

Глядя на его рослый силуэт, решаю, что лучше всего будет деду соврать. Я и так перед ним завралась, но упоминание всем известного имени может довести его до сердечного приступа даже раньше, чем известие о том, что в девятнадцать лет я умудрилась нагулять ребенка.

По поводу этой лжи у меня нет угрызений совести перед Дубцовым, ведь у него от меня секретов больше, чем иголок на елке. Я не собираюсь вытягивать их из него. Если он хочет быть таким ослом, я не стану мешать!

— Вышел тебя встречать, — взволнованно говорит дед. — Фонарь взял и собаку, — отчитывается. — Вот уже на остановке стоим.

— Дед, — выдыхаю. — Меня Карина забрала. Я у нее сегодня переночую.

Морщусь, чувствуя отвратительный вкус собственной лжи на языке, ведь я не ночевала у Карина лет с тринадцати. Примерно с тех пор, как мы перестали играть в куклы и носить одинаковую одежду.

— Вот те раз, — бормочет. — Я тогда домой?

— Только осторожно, ладно? — паникую. — Совсем осторожно, дед. Такой гололёд…

— Да уж понял, — бормочет он.

С той стороны звонка слышу лай собаки и звук его шагов.

— Напиши, когда будешь дома, ладно?

— Понял, принял, — сокрушается. — Черт под ноги насса…

— Дед! — возмущаюсь.

— Виноват, — посмеивается.

Положив трубку, топчусь на месте и облизываю губы, когда со слегка психованным видом двухметровое тело Дубцова размашистой походкой движется на меня.

В коридоре пусто и тихо. Кроме наших шагов здесь только наше обоюдное молчание. С лица Кира не сходит смурное и раздраженное выражение, и я решаю оставить Дубцова в покое хотя бы до тех пор, пока не доберемся до номера.

Толкнув тонкую белую дверь, Кир пропускает меня вперед, и, проходя мимо него, чувствую, какой тяжелой становится куртка на моих плечах.