Семья для мажора

Данила разносит нашу гостиную.

Сначала строит шалаш из подушек, потом потрошит ящик для кастрюль на кухне, которая совмещена с гостиной.

Отключаю кондиционер, боясь, что его продует.

Бардак вокруг меня множится, как снежный ком.

Когда солнце начинает клониться к закату, мой пацан залезает на диван и хнычет:

— Когда мама придет?

Перевернув руку, смотрю на часы.

Я нафиг без понятия, когда она придет. На часах половина девятого вечера.

Мы успели приготовить на гриле бургеры и съесть их.

И ему уже пора спать.

— Утром, — округляю для него информацию.

— А где она? — капризничает он.

— Пьет, — отвечаю честно.

— Ага, — не вдаюсь в подробности.

Протянув руку, обхватываю крошечную лодыжку и тяну его к себе. Под звонкие писки пересчитываю ему парочку ребер, и он заряжает мне пяткой в плечо. Понимаю, что игры пора сворачивать, и делаю попытку готовится ко сну. Она безуспешная.

Я знаю, что когда дело касается воспитания сына, у вибратора яйца больше, чем у меня.

Присев на пол рядом с его кроватью, кладу локти на согнутые колени, пока Данила тихо сопит в полумраке.

— Папочка… — лепечет.

— Да? — поправляю ему одеяло.

— Может лучше игровую приставку? — бормочу, протирая лицо ладонями.

Честно говоря, этим вопросом нас с Аней уже заеб*ли.

Даже мать, которая контактирует с моей семьёй через особую дистанцию, пару дней назад задала мне подобный вопрос. Она видится с внуком по предварительному предупреждению. В целом, она получает его всегда, когда хочет, если это не противоречит нашим собственным планом, но с моей женой они не общаются. Я не уверен, что моя мать вообще осознала свои поступки. Не уверен, что когда-нибудь осознает. В ее голове запрятана собственная логика, и она непрошибаемая. Если бы я попытался объяснить ей свои ценности, это было бы похоже на разговор со стеной.

Я держу на контроле информацию о нем только на всякий случай. В целом, мне пох*р на него и его жизнь, но если он вздумает портить мою, я его раздавлю, как комара.

Никакие связи не продержатся долго, когда одна из сторон теряет финансовое превосходство, а с финансами у него сейчас очень туго.

Протянув руку, глажу мягкие густые волосы на спящей макушке.

Сейчас я с трудом представляю, что смогу полюбить еще одного ребенка так же, как этого. Но до него я вообще не представлял, что значит любить своего ребенка. Безусловно. Таким, какой он есть. Может он похож на меня внешне, но он другой. Меня это не парит. Он не агрессивный, скорее он дипломат, и там, где я дал бы в нос, мой сын нашел бы другой выход. У него не мой характер, и не Анькин характер. У него свой, уникальный. И я мечтаю узнать, каким он станет мужчиной, но до усрачки не хочу, чтобы этот день настал слишком скоро.

Поднявшись с пола, выхожу из комнаты и прикрываю за собой дверь.