Семеро Тайных

Мировые ручьи магии изогнули воздух и пространство, пытаются влиться в его тело, но он от усталости не видит их, не слышит и не открывает им поры, перед ним всего лишь жалкая снедь простых королей, он пока что беззащитен...

И все же оставалось ощущение, что он трогает незримой ладонью скорлупу, ибо над головами шелестело, словно мириады муравьев Хакамы грызли стены.

Глава 48

— А зачем ему мы теперь? — поинтересовался Беркут. Он говорил вызывающе, насмешливо, но в голосе прозвучала неуверенность и скрытая мольба, чтобы возразили. — Мы наконец-то вместе, как он и хотел. Объединились даже. Общность интересов, цели... Вот теперь нас и... разом.

— И все-таки у него больше шансов, — сказал Ковакко невпопад. — Мы заперты, он — на свободе. Сколько мы здесь продержимся? Пусть даже всю жизнь. А если учесть, что странные видения Россохи сбываются...

Короед возразил сварливо:

— Это мы не знаем. Он чаще всего зрит нелепости, которые ни подтвердить, ни опровергнуть никто не может. Как и он сам. Но я согласен с Россохой, надо вступить с ним в переговоры.

Россоха удивился:

— Разве я такое предлагал? Впрочем, я тоже за переговоры.

На миг настала звенящая тишина. Слышно было, как за их спинами вздохнул Автанбор:

— Это могут быть не переговоры, а истребление! Но мы с Сладоцветом тоже готовы рискнуть.

Ковакко и Боровик тоже кивнули, только Хакама кривилась. На безукоризненно чистом лобике проступила легкая морщинка. Глаза потемнели.

— Я против. Тем более я здесь хозяйка... Но если мы в самом деле хотим держаться против этого варвара вместе, я... соглашаюсь. Только вот переговоры через скорлупу невозможны. Но если снимем...

По комнате снова пронесся холодный ветер. Под сводами зашумело, посыпались колючие снежинки, на лету сцеплялись, широкими хлопьями опускались на головы и плечи, быстро таяли, оставляя блестящие следы.

Беркут быстро взглянул на Хакаму:

— Давайте поверим мудрому Россохе. Он говорит, что видит! Мы сами виноваты, что не всегда понимаем. Я снимаю свои запоры.

Короед сказал тут же:

— Я тоже. И пребудет с нами удача.

— Да, на успех рассчитывать трудно, — согласился Боровик. — Только на удачу. Я снимаю.

— Я снимаю, — сказал Ковакко.

Автанбор только кивнул. Хакама не промолвила слова, однако блестящая скорлупа начала быстро истаивать, как тончайшая льдинка на жарком солнце, взвился пар, и она исчезла. На земле вокруг башни возникло еще одно выжженное кольцо в ладонь толщиной, словно там дремала толстая змея, заглотившая хвост.