Семеро Тайных

Колоксай с победной усмешкой поднес кубок к губам, глаза его напоследок стрельнули по залу, и все поспешно припали к своим чашам. Миш внезапно ухватила его за локоть:

— Не пей!

Он вскинул брови, синие глаза с такой открытой влюбленностью смотрели ей в рот, что она ощутила желание тут же прибить этого мужествен-ного дурака, такого бесцеремонного, наглого и красивого.

— Что случилось? — удивился он.

— Ты, — прошептала она, — ты... уже вчера выпил достаточно. Тебе станет плохо...

— Не станет, — сказал он уверенно.

— ...От этого вина, — добавила она с усилием.

Его взгляд был острее кинжала, но голос прозвучал так же нежно:

— Что я буду за князь... да что вообще за мужчина, если, провозгласив тост, сам не пью?.. Да еще не за каких-то богов или царей, а за женщин?

Его кадык мерно задвигался, она почти видела, как вино переливается из огромного кубка в его тело, расходится, смешиваясь с кровью."

"В ее глазах страх перешел в ужас, который никто не заметил, каждый занят своей чашей, а Колоксай уже с натугой сделал последний глоток, вскинул над головой золотой кубок:

— За наших женщин!

По всей палате прокатилось:

— За женщин...

— За всех женщин...

— За красоту, ради которой...

Колоксай вздрогнул, пальцы на кубке судорожно сжались. Все услышали скрежет сминаемого металла. Затем пальцы разжались, кубок замедленно выпал, ударился о колено, отскочил и покатился по каменным плитам, звякая тонко и плачуще, подпрыгивая, наконец завертелся вокруг своей оси.

Побледневший Колоксай ухватился за живот, его согнуло, было видно, с каким усилием он заставил себя выпрямиться, даже выдавил бледную улыбку. Лицо его стало усталым, словно после трехдневной битвы. Пальцы поползли вверх, Миш видела, как кончики с силой вдавились в левую сторону груди, словно пытались остановить прыгающее сердце.

Воевода подпрыгнул, глаза стали круглыми:

— Колоксай!.. Эй-эй!.. Где чертов лекарь?.. Что с мужем нашей царицы?

Колоксай зло оскалил зубы, со вчерашнего дня он уже не только муж их царицы, но отныне он... Дыхание вырывалось с хрипами, грудь ходила часто, нагнетая воздух в отравленную грудь.

Царица медленно поднялась, лицо ее было белее снега. Воевода посмотрел на нее, на Колоксая, в глазах мелькнула злость, заорал мощно, перекрывая шум и гам:

— Лекаря!.. Лекаря, а то я...

Подхватил Колоксая, похлопывая по широкой спине, словно тот просто поперхнулся, но воевода, похоже, другого лечения просто не знал.