Семена Апокалипсиса. Книга 6

Все время пути к какому-то то ли бару, то ли «фэнтезийной таверне» он не переставал рассказывать Артёму о своих воинских достижениях и успехах.

Под маской самоуверенности то и дело проглядывал совсем мальчишка, играющий в солдатиков и страстно желающий уважения взрослых. Возможно, после пережитой схватки в игроке он увидел именно этот объект для подражания.

Но не стоило обманываться: в чем-то совсем наивный, Лиакр уже прошел обряд взросления в своем мире. Суть последнего заключалась в убийстве невинного перед старшими. В случае Лиакра, относившегося к какой-то местной аристократии или её аналогу, это было куда более торжественное мероприятие, проходившее перед старейшинами.

Прикладная суть его была более чем понятна. В реалиях жестоких миров следовало преодолеть барьер первого убийства в безопасной ситуации, чтобы уже в бою рука молодого воина не дрогнула.

Миана, довольно милая девушка, очень желала помогать друзьям. Однако Артем еще в той стычке увидел, как она мгновенно потеряла самоконтроль, осознав возможность попадания в плен.

Интересно, что при всём этом обстоятельстве уже позже молодой человек отметил: она с особой брезгливостью и нетерпимостью относится к невольникам. Даже друзья иногда подкалывали её по этому поводу.

Это странное сочетание говорило о каком-то пережитом тяжелом опыте. Или черт его знает еще о чем. О её мире Артём не знал ровным счетом ничего.

Фавис и Шаффет являлись куда более стабильными личностями и, возможно, оттого менее привлекающими внимание.

Наблюдая за всеми ними, Артем вдруг отчетливо уловил чувство безвозвратной утраты чего-то. Какого-то особого тепла существ, чей век краток, но проживающих его с особой яркостью. Сам себе он напоминал Кая, чью душу сковал холод Снежной королевы. Эту же черту он видел и в Оши, и в Эрли. Как будто тепло смертного сменилось на холод утратившего человечность существа, чья дорога ведет в вечную стужу космоса."

"Когда он успел измениться? Там, перед межмировым порталом, когда его сердце остановилось? Хоть это звучит романтично, в реальности все, конечно, прозаичнее. Изменения наслаивались незаметно, и только сейчас, сравнив себя с фактически сверстниками, он осознал пропасть, разделившую их. Впрочем, новоиспеченные друзья, как и он, больше всего в жизни желали пересечь эту черту, чтобы вступить на «Дорогу вечности и безумия». Именно так её назвал Оши в одном из разговоров, когда на него накатил приступ поэтичности.

Его рассуждения были прерваны, когда они наконец пришли к своему пункту назначения. Здание представляло собой типичную серую коробку, разве что с вывеской на неизвестном Артёму языке.