Семьдесят пять шагов к смерти

 — Боль-но! Мне очень больно!!! — Из его глаз, с неестественно расширенными зрачками, текли, капали слезы…

— Идемте отсюда, — подтолкнул Игоря к двери Александр Петрович.

В другой палате стоял тяжелый, не заглушаемый никакими спреями дух. Человек гнил заживо. Огромная, раздутая, «слоновья» рука лежала на приставленной к койке табуретке. По подстеленной простыне растекались какие-то пятна.

— Метастазы, — коротко сказал Александр Петрович.

Они зашли еще в несколько палат, и все, что они там увидели, отложилось в памяти как один бесконечный калейдоскоп страдающих, кричащих, «мертвых» лиц, тяжелых, бьющих в нос запахов, наполненных болью и мольбой глаз.

Неужели и он так же будет кричать криком, ходить под себя? И все, в первую очередь Мария, будут видеть его таким — потерявшим человеческий облик. Еще не мертвый, но уже не живой.

— А здесь пациент с вашим диагнозом, — предупредил Александр Петрович.

Из-за двери доносились какие-то неясные крики и стоны.

Больной лежал на кровати. Был он… как все умирающие от рака люди. Был — никакой. Уже не человек, но еще и не труп. Он метался на простынях, испачканный с ног до головы… Потому что памперс с него съехал.

— Ну сколько можно! — чуть не плача ворчала сестра, выдергивая из-под него грязную простыню…

И было видно, что она измучилась выгребать из-под него, мыть, одевать, слушать его крики… Она просто устала… Как устанут все, кому придется находиться возле умирающего… И тем, кто будет подле него, тоже придется выгребать, выносить, обтирать и слушать… Слушать этот нескончаемый, жуткий, прощальный крик…

— Еще в одну палату.

В последней палате умирал ребенок — он закатывал глаза, хрипел, в уголках его рта пузырилась розовая пена. И хотя он умирал, лицо его было чистым и гладким, как у младенца. И этот контраст был ужасен…

Подле него сидела женщина, наверное мать. Она даже не плакала, все слезы уже выплакала. Она держала ребенка за руку, а другой гладила его по ладошке. Всё гладила и гладила… И смотреть на нее было более страшно, чем на ее погибающего сына, потому что тот, наверное, уже ничего не чувствовал. А она…

— Сестра, дайте нашатырь! — услышал Игорь.

В нос ему ударил резкий, вышибающий слезу, запах.

— Всё, Игорь. Довольно. К тяжелым я вас не поведу. Увольте! Хватит с вас.

— А это были легкие? — удивился Игорь.

Потом они сидели в ординаторской. Куда вошел какой-то человек в белом халате, который говорил с иностранным акцентом. На его груди был прикреплен бейджик с фотографией и именем. Как в офисе…

— Мы обеспечиваем умирающим необходимый уход, который не могут дать их родственники, — ровным голосом говорил он.