Семьдесят пять шагов к смерти

Потому что если позже, то, возможно, уже — никогда…

Здание было свеженькое, как только что испеченный пирожок — с деревянными стеклопакетами, под черепичной крышей, со стенами, покрашенными в яркие, веселенькие цвета. Во дворе подстриженные по-европейски кусты, клумбы. Просто санаторий какой-то.

Жаль, что не санаторий, что форма не соответствовала содержанию.

— Вы уверены? — спросил Александр Петрович. — Не передумали? Можно еще всё это отменить.

— Нет, — твердо ответил Игорь. — Я должен знать, что меня ждет!

— Ну-ну, — Александр Петрович испытующе взглянул на Игоря. — Тогда прошу за мной.

Вошли. Внутри было чистенько и опрятно. Но что-то было не так. Что-то витало в воздухе… Навстречу им вышла женщина в странном монашеском одеянии с чепчиком на голове.

— Деньги выделил Европейский благотворительный фонд, — объяснил Александр Петрович, заметив недоуменный взгляд Игоря. — Так что здесь все на западный манер, и интерьеры и персонал.

— Вы к кому? — вежливо спросила медсестра, сложив руки на груди.

— Мы от Аркадия Ильича. Он договаривался.

— Да, я в курсе. Прошу вас. — Повернулась, показала на лестницу, ведущую на второй этаж. — Вас проводят. Даша, помогите гостям.

На кровати, на чистенькой простыне, лежал изможденный, высохший человек, напоминавший мумию. Его рука беспрерывно вздрагивала, узкие пальцы судорожно теребили, комкали одеяло. В горле что-то клокотало.

— Сегодня отойдет, — тихо сказала Даша. Склонилась над больным.

В лицо ему глянули пустые, уже мертвые глаза. Он уже был не здесь, был — там. Игорь отшатнулся.

— Сестра! — крикнула Даша. — Смените больному памперсы.

Памперсы? Да, памперсы! Будут памперсы…

Сестра стала привычно ворочать безжизненное тело, стаскивать с него грязные, промокшие насквозь памперсы.

А руки… руки больного всё так же судорожно мяли и комкали одеяло…

— Пойдем дальше или…

В соседней палате лежали два человека. Один из них был недвижим, второй кричал. Беззвучно. И это было особенно страшно, лучше бы кричал в голос. Жилы на его шее вздувались, но из глотки выскакивали только какие-то хрипы. Но по губам, искусанным и искривленным, можно было понять, что он кричал. Он кричал только одно слово:

— Почему вы не даете ему морфий? — спросил Игорь. — Это же издевательство над человеком!

— Наркотики ему уже не помогают, — ответила Даша. — Мы делаем всё, что возможно, но в его случае медикаменты бессильны.

Наверное, больной что-то услышал или заметил, потому что чуть повернул голову, уставился в лица склонившихся над кроватью людей. Попытался протянуть к ним руку, но она бессильно упала…

— Мне… больно, — довольно четко сказал он.