Невеста по пятницам, или Семь пятниц на неделе

Любой бы на его месте начал серчать. Но его взгляд был не гневный, какой-то другой. И я почувствовала себя немного не по себе. Даже сильнее не по себе, чем в тот раз, когда во время охоты случайно наткнулась на медведя. Помните, я вам рассказывала?

Про медведя Николетт помнила. Это произошло ещё в имении папеньки. Дороти уверяла, что двухметровый косолапый собирался напасть на неё, и поначалу она растерялась. Но потом вспомнила, что если не подстрелит дичь к завтраку, то хозяева останутся голодными. Поэтому пристыдила медведя и, угрожая прикладом, а также увесистой сучковатой хворостиной, которая подвернулась ей под руку, загнала его назад в берлогу, чтобы не мешал охотиться. Кто-то бы наверно ни за что не поверил такому рассказу, но только не Николетт. Она не сомневалась, что Дороти под силу расправиться с медведем. Однако Филимон – не медведь. Его в берлогу не загонишь. И Николетт начала переживать за дальнейшее развитие событий. Как бы Дороти не наломала дров.

– Он всё молчал и молчал и смотрел так, что мне становилось всё больше и больше не по себе. А я сама себя не узнавала. Давно надо было сказать, что-то вроде: «Сударь, извольте пялиться в окно, а не на меня». Сами посудите, госпожа, не я же просила лезть его в драку. Но ничего такого я не говорила – просто молчала. Зато заговорил он. «Сударыня, я ещё никогда не встречал такой барышни, как вы». Я разволновалась, но виду не показала, ответила с вызовом: «Что вы имеете в виду, сударь?». Думаю, сейчас припомнит мне, что из-за меня оказался в подранной одежде. А он: «От вас у меня кровь закипает, сударыня». И ка-а-а-ак набросился на меня… – Дороти взяла со стола вазу с цветами и плеснула из неё воды на свой платочек, чтобы вытереть им пунцовые щёки.

Значит, всё-таки Филимон был зол. А Николетт подумала совсем про другое.

– Да, ка-а-а-ак набросился… с поцелуями, – почти шёпотом произнесла Дороти и лихорадочно начала обмахиваться смоченным платком.

Николетт замерла. С поцелуями? Выходит, она думала в правильном направлении. Теперь и она разволновалась.

– Он был такой решительный, такой настойчивый… – Дороти продолжала манипуляции с несчастным платком.

Ох, Филимон! Но не зря же говорят, что невозмутимые с виду мужчины бывают очень пылкими.

– Я тут же сомлела от такого напора, – грудь Дороти вздымалась высоко и часто. – Так сильно сомлела, госпожа, что не сразу вспомнила, что вообще-то благовоспитанные барышни не позволяют себя целовать на первом свидании. Но когда вспомнила, сразу возмутилась: «Что вы себе позволяете, сударь?!». И начала отбиваться. А так как ружья с собой у меня не было, то пришлось отбиваться тем, что оказалось под рукой – головкой сыра.

Вот тут Николетт глубоко обрадовалась, что настояла таки, чтобы Дороти оставила ружьё.