Семь Нагибов на версту часть 3

Вихры пены взлетали над рекой и тут же утопали в маленьких водоворотах. Нырнуть — прямо в этот водоворот, чтобы наверняка. И всё. Удар о воду сломает ей шею, или она просто захлебнется, и всё это закончится. А через пару дней ее тело, обглоданное рыбами и вспухшее от воды, выловят рыбаки уже в другом городе, на севере. Нет. Это будет неправильно. И она бежала дальше, оставляя реку без добычи. И та, казалось, огорчённо бормотала внизу.

Боль. Сердце болело. В правом боку немилосердно кололо. Она задыхалась, готова была закашляться от пыли и выхлопных газов. Но она бежала. Не могла остановиться. Бег теперь был всем, что у нее оставалось.

Ступни как будто сплющило. Каждый шаг отдавался отчаянным стоном убитых пальцев. Икры надрывались, колени грозили рассыпаться через пару минут, спина ныла. В голове громко стучала кувалда, словно невидимый кузнец ковал в горниле ее бешенства молнии для бога воинов Перуна. Так пусть же выкует их побольше, пусть разразится гроза, буря, такая же, какая была у нее на душе. И она бежала, бежала…

Вера не знала, сколько прошло времени, когда она наконец остановилась. Уже начинало темнеть, а с Толиком она разговаривала ещё в пять часов вечера. Все мышцы и кости в ее теле ломало, она разваливалась на ходу. Каждый орган требовал немедленной пересадки, грозился, что сейчас откажет. И Вера надеялась, что так и произойдёт, что все ее органы вот-вот отдадут концы, и она тут же погрузится в небытие, забудет всё, что случилось, забудет свою любовь и боль, а потом, спокойная и чистая, встретит пустоту, растворится в ней.

Три тени заслонили свет, и когда она, тяжело дыша, подняла глаза, то похолодела от ужаса — трое мужчин, одетых в классические костюмы, смотрели на нее, не отводя ледяных глаз.

— Пакуйте ее, она подходит, — сказал один из них, и двое других тут же схватили ее за руки и потащили к машине. Она сопротивлялось, хотя тело, уставшее от бега, было обессиленным. Она попробовала закричать, но ей в рот сразу затолкали вонючую тряпку. На голову одели черный мешок, и мир померк.

Она вспомнила слова матери про то, что в городе и окрестностях пропадают люди. Тогда она не обратила на них внимания. Приехав из Бьена, где она училась в Институте художественных искусств, она только и думала о том, что нужно поговорить с Толиком, потому что в последнее время его тон общения с ней сильно изменился — стал сухим, безжизненным. Из него исчезли краски жизни и ей, натуре, глубоко погруженной в прекрасный мир живописи, это было больно видеть.

Да, погрузившись в мир искусства, она не забросила тренировки и была, наверное, самой сильной на курсе. Но все же в последнее время кисть она в руках держала гораздо чаще, чем деревянный меч. И вот наступила расплата — она не может справиться с тремя простыми людьми.