Семь дней до Мегиддо

Что это вообще такое было?

Что я делал?

Как я мог всё это сделать?

Что такое я нес?

Время замедлялось, точнее – возвращалось в норму. Лихачев потряс молчащими стволами своего оружия, потом вдруг затопал к нам. В глазах Ивана загорелось предвкушение.

– Стойте! – крикнул я. – Не надо! Нельзя его трогать!

Лихачев остановился.

– Быстро соображаешь, – сказал Прежний неодобрительно.

Деда Боря, Виталий Антонович и Василий сидели возле Елены. Глаза у той были закрыты, спина согнута как-то слишком сильно для живого человека. Наська обнимала Елену и тихо поскуливала."

"Милана возилась с куколками. На сцене слегка дымились останки бойца, на полу мертво лежали куски чистильщика. Огня не было, огонь весь погас бесследно.

Дарина села, посмотрела на меня, потом на Прежнего. В глазах у нее плескался ужас. Не вставая, я дополз до нее, обнял, мы замерли. Меня трясло.

– Что произошло? – спросил Лихачев. – А? Кто-то может ответить?

Я смотрел на подходящую к нам Анну.

Одна рука у стратега была поднята, словно она держалась за чью-то невидимую ладонь. Другой она держала леденец, который мусолила во рту.

– Выплюнь! – выдохнул я.

Стратег вынула леденец. Осмотрела. Сказала:

– Это просто леденец. Малиновый.

Снова засунула конфету в рот.

Я смотрел в пустоту, которую она держала за руку.

И пытался представить себе, что же это было такое, на миг проявившееся во мне, а сейчас стоящее рядом со стратегом.

Что или кто.

Кажется, я понимал.

Зачем тело наблюдателю от такой силы, по сравнению с которой Инсеки и Прежние – две стайки смышленых зверьков, грызущихся из-за вкусных козявок? Если уж ему надо обрести физическую форму – можно воспользоваться любой козявкой.

И от имени козявки надавать оплеух расшумевшимся зверькам.

Сколько раз он во мне появлялся?

Теперь мне казалось, что как минимум раза три. Может, иначе ему трудно было понять наши проблемы, не его это масштаб? А может быть, ему это было интересно? Самую капельку.

Как там сказал Инсек? «Всё давно так близко, как только возможно». Да уж, ближе некуда.

Одно я теперь понимал точно, наблюдатель – не Добро. В лучшем случае это Порядок. И нам очень повезло, что мы этот порядок нарушили в меньшей степени, чем Прежний.

Ну… или в какой-то момент, прыгая по человеческим сознаниям, он всё-таки проникся нашими чувствами?

На полкапельки?

Хотелось бы верить.

– Я с ним пойду, – сказала Анна, глянув в пустоту. – Это самый разумный и хороший выход.

Может быть, он и впрямь стал чуточку добрым?

Или удивительный маленький стратег была куда ближе к нему, чем к людям, Инсекам и Прежним?

– Удачи тебе, – сказал я. – Там конфеты найдутся?

Стратег улыбнулась. Наклонилась, чмокнула Дарину в щеку.

И растаяла в воздухе. Вот она была, а вот ее нет.