Семь дней до Мегиддо

Гнездо – такая же «сложная волновая структура», как и наложенная на меня печать Призыва. Да и печать Призыва была частью Гнезда, я носил ее в себе, а сам стал… стал его частью…

Сейчас я говорил с теми тысячами детей и подростков, что прошли сквозь Гнездо. И с самим собой – тоже.

– Ты могло что-то сделать? – спросил я. – Чем-то помочь? Даринке… всем им? Чтобы не было… такого?

Голос Гнезда почти стих, стал едва слышен. Нет, оно не могло помочь. Оно утешало, успокаивало, учило, развлекало, убаюкивало… Оно не могло помочь. Оно даже не могло дать больше сил тому, кто уже в нем. И мне не сможет снова помочь в полной мере. Призыв возможен лишь один раз. Теперь я не чужой и, значит, не смогу получить ту силу, ту скорость, тот щит, что были со мной в первую схватку…

– Тогда просто не уходи, – сказал я. – И Дарине помогай, ладно?

Я оторвался от стены, вытер мокрое лицо.

И вдруг подумал, что мне впервые стало для чего жить.

Потому что живут, по большому-то счету, не для того, чего можно достигнуть. Не для денег, власти, знаний, секса, даже не для любви. Живут для того, чего невозможно добиться.

Для того, чтобы парализованная девочка, лежа в одиночестве в комнате под лестницей, чувствуя, как уходит болезнь – и одновременно часть ее человеческой сущности, – не выкраивала из собственного комбинезона одежду для чудом не сгоревшей куклы."

"Я не знаю, как можно бороться с теми, кто разобрал на кусочки Луну. Или с теми, кто сотни или тысячи лет скрытно жил среди людей.

Но я буду пытаться.

– Максим! Ну зачем ты встал?

Дарина стояла у дверей и тревожно смотрела на меня. Я почувствовал, что она спрашивает Гнездо – не о том, что я делал, она доверяла, – а о том, что я сейчас чувствую, не плохо ли мне.

И я попросил Гнездо соврать. Точнее, не говорить всей правды.

– Уже нормально, – сказал я. – Всё в порядке, я крепкий.

Дарина глянула с подозрением, но, видимо, ответ Гнезда ее успокоил.

– Милана тоже в порядке. Гнездо хорошо ее защищало. Пойдем?

– Конечно, – сказал я.

* * *Милана и впрямь была в норме. Когда мы вошли в комнату, где она была с Наськой (куда больше и светлее, чем место обитания Дарины), Милана заканчивала одеваться, застегивала блузку. Ну вот опять эти сложности наших отношений…

– Максим! – Она искренне обрадовалась моему появлению, шагнула навстречу. – Ты… как новенький!

– А был не очень? – спросил я, машинально отвечая на поцелуй. Хорошо хоть, в последнее мгновение Милана сообразила чмокнуть меня в щеку.

– Краше в гроб кладут, – честно сказала она. – Максим, мы справились!

– Без тебя я бы не смог.

– Мы уже всё решили, – Милана обняла Наську. – Обсудили с мелкой.

– Эй! – возмутилась Наська.

– Я поживу тут два-три дня, – сказала Милана. – В состоянии Призыва. Наська сказала, что три дня можно.