Секретная сотрудница

Вот я и решила, что Карл Иваныч тогда на первой электричке в Москву уехал. А он… Ах ты, Господи…

— Ясно, — кивнул Турецкий, делая короткие пометки в своем блокноте. — Ну а еще каких-нибудь странностей в последние дни вы за вашим соседом не замечали?

— Как же, замечала, — спохватилась женщина. — Беспокойный он стал, рассеянный. Бывало, поздороваешься, а он как будто и не слышит. Идет себе мимо или в саду возится.

— В чем же еще выражалось это его беспокойство?

— С виду ничем особенно не выражалось. Но я-то чувствую, когда у человека на душе неспокойно. Или вот, к примеру, на прошлой неделе позвал меня к себе в дом и говорит: «Отнесите, пожалуйста, Антонина Максимовна на почту мое письмо. Мне это очень необходимо». Он, знаете ли, когда волновался, то начинал как бы слегка не по-русски говорить. Потому как был латыш. Я спрашиваю: «А вы сами-то что, или захворали?» А он: «Нет, я достаточно здоров. Только не хочу, чтобы меня на почте могли увидеть…» Помню, я еще удивилась: к чему такая секретность? Ну и отнесла, конечно.

— Это письмо? — спросил Турецкий, показав женщине конверт с домашним адресом Меркулова.

— Оно самое, — подтвердила дачница. — Так это, стало быть, он вам написал? В Генпрокуратуру?

Не ответив, Турецкий предложил свидетельнице внимательно осмотреть дом профессора и постараться вспомнить: ничего из вещей не пропало? Нет ли чего-нибудь странного в обстановке?

— Как будто нет. Все как и раньше было, при покойнике. Вот разве что дверь он никогда изнутри на ключ не запирал, — вдруг заметила женщина, возвратившись на веранду. — Всегда только на защелку. Плохонький был замок. Туго запирался.

Ощутив знакомое волнение, Турецкий насторожился. Неужели у него наконец появился след?!

— Вы уверены, что именно на защелку?"

"— Так уж я его привычки знала! И шпингалет этот ему мой покойный муж подарил. Особенный шпингалет — старинный. Теперь таких и не выпускают.

Взглянув на входную дверь, Александр Борисович вспомнил, что еще в ходе предварительного осмотра сразу обратил внимание на прикрученный к ней массивный бронзовый шпингалет, должно быть, украшавший некогда оконную раму старинного московского дома. Выходит, если дверь была заперта на ключ, то сделал это не покойный профессор, а кто-то другой. И этот другой наверняка запер дверь снаружи!

— Спасибо вам, Антонина Максимовна, — сдерживая волнение, поблагодарил он дачницу. — То, что вы сообщили, для нас очень важно.

— А толку-то? Нашему Карлу Иванычу теперь уже все едино, — сокрушенно вздохнула женщина. — И как же это он? И на помощь никого не позвал, когда худо себя почувствовал… Верно говорит наш батюшка: человек он как трава.