Секретарь старшего принца 5

Элор сидел так близко, что меня прошивало его физическим отторжением, я видела, как ногти Элора заостряются, норовя превратиться в когти, и дыхание сбивается от переизбытка эмоций.

Но к его чести, Дербена и Толиса он не перебивал, а лишь больше отхлёбывал вина. Я тоже запивала это всё вином, и меня мутило то ли от него, то ли так проявлялось накатывающее на меня отвращение Элора. Но я не закрывалась: это отрезвляло. Если Элор умрёт, я буду вспоминать этот момент, чтобы меньше о нём сожалеть. Этими его чувствами стану напоминать себе (если вдруг забудусь) о том, что мы, менталисты, всегда сами по себе и с другими существами (не защищёнными от нас, как, например, медведеоборотни) нам не по пути.

Забавно даже получалось: Элор терпеливо изображал вежливый интерес, чтобы не обидеть меня отношением к моей сестре-менталистке, но, не прикрыв эмоции, лишь сильнее убеждал меня в своей неприязни, прописывал её мне в сознание, пропечатывал так, чтобы не забыла. Честное слово, если бы он рявкнул, что не хочет слушать о менталистах, получилось бы не так эффектно.

Вино лилось, Дербен и Толис разговорились, алкоголь и ностальгия ударили им в голову, вытягивая всё больше подробностей жизни моей семьи. Нравы (с чтением мыслей торговцев, так что те не смели нас обмануть, с разговорами без слов, с тем, что Сирины хорошие, на слугах не практиковались — ну, так думали слуги), происшествия, за давностью лет казавшиеся забавными (на самом деле в неконтролируемом телекинезе ничего забавного нет, особенно когда что-то разрушается). Вряд ли Элору было интересно знать, что за игрой в карты у нас, менталистов, было принято ломать друг другу щиты в надежде узнать правильную комбинацию, ну и там случаи всякие: как я телекинезом дедуле на голову вазу кинула, чтобы карты растерявшегося отца подсмотреть. Не показалось Элору это милой семейной историей, хоть он и улыбался в ответ на хрипло-каркающий смех разоткровенничавшихся старичков. Не оценил и то, что я до потери сознания могла в таких играх участвовать — «Упрямая была!» — гордо воскликнул Дербен. Но когда они рассказали, что в другой раз вместо телекинеза по моей просьбе Халэнн на старших ведро воды выплеснул, Элор среагировал чуть благосклонно."

"Не счёл Элор жизнь Сиринов ни интересной, ни забавной. А вот то, что моя мать так всю жизнь и боялась родственников-менталистов, вызвало у него откровенное сочувствие к ней, а не сожаление, как у Дербена и Толиса, что пугливая уж слишком хозяйка была, «попроще бы относиться к такому надо, родные ведь». Элор с трудом это никак не прокомментировал в своём традиционном Элоровском стиле.

И я была даже рада, когда мои старички, наконец, упились так, что больше не могли вспоминать.