Сейчас и навечно

Мы не отрывали друг от друга взглядов, наше дыхание смешивалось, пока одна его рука не оказалась на моем бедре. Другая скользнула вверх, чтобы погладить меня по щеке, и это слабое прикосновение я ощутила всем телом. Меня пугала сила собственного желания.

– Это помогло? – спросила я. – Я хочу помочь.

– Ты лучшее, что есть в моей жизни, Дарлин, – прохрипел он. – Единственная хорошая вещь.

А потом он поцеловал меня. Словно тонущий, отчаянно нуждающийся в дыхании, он целовал меня жестко и с отчаянием, нахмурив брови, будто ему было больно. Одной рукой он сжимал мои волосы в кулаке – нежно, но настойчиво, прижимая меня ближе, сильнее, словно я ничего не весила. Мой рот приоткрылся для него, и только поцелуй Сойера держал меня, не позволяя оторваться от земли.

Стон сорвался с моих губ, и он впитал его до последней капли. Поцелуй становился глубже и отрезвил меня, заставляя ощущать каждое прикосновение, каждую секунду. Его язык проник в мой рот, и я издала еще один слабый стон. Мои руки обвились вокруг его шеи, пальцы скользнули в его волосы, впиваясь в кожу головы ногтями.

Дыхание Сойера совсем сбилось, пока он сильнее целовал меня. Обеими руками держал за волосы, наклоняя голову так, чтобы углубить поцелуй. У меня закружилась голова, когда он прикусил мою нижнюю губу, а стул внезапно показался слишком маленьким, чтобы вместить нас двоих.

Но Сойер оторвался от меня, шокировав своей внезапностью. Он осторожно, но быстро снял меня со своих колен и прошел на кухню, где встал ко мне спиной, склонив голову и уперев руки в тумбу.

– Прости, – сказал он. – Черт, прости, Дарлин, мне не стоило этого делать. Все так усложнилось сейчас, и поцелуй показался мне шагом наружу из кошмарного сна.

Я быстро кивнула, вспомнив о причине, которая привела меня к нему сегодня вечером.

– Ты тоже прости меня. Я не хотела…

– Правда, – устало ответил он. – Ты заслуживаешь того, кто не балансирует на краю пропасти каждую секунду своей жизни. Я был так близок, а теперь это слушание…

– Знаю, – тихо проговорила я.

– Я должен бороться за нее, – твердо добавил Сойер. – Должен вложить все свои силы. Нет, не только это. Я обязан сдать экзамен, получить эту проклятую должность и доказать всем, что могу обеспечить ее. Черт подери.

Он потер глаза, и мое сердце заныло от боли из-за него, из-за того груза, который давил на него, пытаясь уничтожить.

– Я знаю, насколько тебе сейчас тяжело…

– Слишком тяжело. Мне кажется, что мое чертово сердце разрывается на части. Я до смерти боюсь потерять Оливию, но здесь, рядом с тобой, вижу что-то реальное. Впервые в жизни мне хочется, чтобы мы стали реальностью.

– Но сейчас я могу тебе дать только боль и страдания. Когда вся эта чертовщина закончится… – охрипшим голосом начал он.