Сейчас и навечно

Проходной уровень почти полторы тысячи баллов, и это безумно много. Я могу правильно ответить на все вопросы, идеально написать эссе, которое покажет уровень моих знаний, и все равно не сдать экзамен. Если мою работу не посчитают первоклассной, ее выбросят в корзину для неудачников.

Глаза у Дарлин расширились.

– Значит, даже если твой мегамозг даст все верные ответы в тесте, это ничего не изменит?

– Вау, никогда не слышала, чтобы кто-то сдал тест и не сдал одновременно.

– Ну, технически, ты провалишься, если не наберешь нужное количество баллов, а проходной порог еще никогда не был таким высоким. Стандарты повысились. С одной стороны, это хорошо – никому не нужно, чтобы кругом бегала кучка дерьмовых юристов, но мне все равно страшно. Мой приятель, Джексон, сдавал экзамен в прошлом семестре и едва перешел порог. А он был лучшим в своем классе.

Дарлин играла с вилкой, царапая по пустой тарелке.

– Итак, ты должен узнать решение судьи Миллера, сдать выпускной экзамен, затем экзамен на адвоката с нереально высоким проходным баллом, и при этом ты успеваешь заботиться о годовалом ребенке.

Я кивнул с небольшой улыбкой.

– Когда ты так говоришь…

– А ты еще нашел время, чтобы успокоить свою нервную соседку-танцовщицу. – Она подперла щеку рукой. – Елена оказалась права насчет тебя.

Очередной поток тепла заполнил мою грудь. Дарлин потихоньку пробивала защиту, которую я выстроил вокруг своего сердца. Это мгновение длилось, колебалось, а затем оборвалось, когда на моем столе загорелась радионяня. Оливия зашевелилась.

– Черт, мы ее разбудили?

– Нет, – ответил я. – Она просыпается раз или два за ночь, как по часам.

Мы прислушались. Оливия что-то промычала сквозь сон, и монитор погас.

– Она уснула, – прошептал я. – Иногда и такое случается, около трех часов она проснется снова, и мне придется поносить ее на руках некоторое время. В большинстве книг о воспитании говорится, что не стоит потакать прихотям детей, но я не собираюсь позволять ей плакать. Так что, полагаю, я просто тряпка.

– Нет, это мило, – заявила Дарлин. На ее лице застыла мягкая улыбка, которую мне не хотелось видеть, потому что она слишком мне нравилась. – Ты хорошо заботишься о ней.

– Я стараюсь. Она, вероятно, даже не помнит свою мать. А если помнит? Ни в одной книге нет рекомендаций, что делать, если мать бросает своего ребенка. Ливви может помнить ее в глубине души. И иногда мне кажется, что она просыпается, чтобы убедиться, что не одна.

Я моргнул и перевел взгляд с монитора на Дарлин. Она с нежностью смотрела на меня своими блестящими глазами, и я осознал, что взболтнул лишнего.

– Черт, извини. Я не… Я так устал, что начал нести какую-то чушь.

– Это не чушь. Но ты и в самом деле выглядишь уставшим. И напряженным, – добавила она.