Сейчас и навечно

Я хочу справедливости для жертв, несомненно, но передо мной будут доказательства, а не мои гнев и ярость из прошлого. У меня уже не осталось этих эмоций, и я благодарен за это одной потрясающей, сильной и смелой женщине. Моя карьера всегда будет направлена на то, чтобы она гордилась мной. Все остальное, в том числе и эта должность, будет на втором месте. Спасибо.

Я рухнул на стул, чувствуя себя так, словно только что очистился от чего-то темного и черного, тяготившего мою душу. Подумал, чувствовала ли себя Дарлин так же, стоя перед группой и раскрывая свою душу, и волна гордости захлестнула меня. Не имело значения, что решит судья. Я мог вернуться домой к Дарлин и Оливии и быть тем мужчиной, которого они обе заслуживают, – с этой работой или без нее.

В кабинете повисла тишина. Судья Миллер смотрел на меня так, как когда-то смотрел на меня отец, когда я приносил отличные оценки из школы или когда выбивал хоум-ран в малой лиге. До смерти мамы он был мне настоящим отцом, пока боль не завладела его жизнью.

Роджер взглянул на меня, затем на выражение лица судьи Миллера. Улыбнувшись, он поднялся на ноги, поправил пиджак, забрал папку и протянул руку судье.

– Ваша честь, это было большой честью для меня, – сказал он, а затем повернулся ко мне. – Поздравляю.

Роджер вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Судья Миллер даже не окликнул его.

После я вернулся домой. Дарлин стояла у кухонной стойки, нервно перелистывая журнал. Заметив меня, она тут же замерла и принялась выискивать зацепки в выражении моего лица, которое я изо всех сил старался сохранить нейтральным.

– Оливия спит, – тихо сказала она. – И как?

– Ну… – Я почесал затылок, опустив взгляд.

– Черт подери, Сойер Хаас, я люблю тебя, но прибью, если ты сейчас же мне все не расскажешь. Ты получил должность?

Улыбка расплылась по моему лицу в тандеме с любовью к этой женщине, что поселилась в моем сердце.

Дарлин взвизгнула и закрыла рот руками. Она подбежала и обвила руками мою шею, и я оторвал ее от пола, крепко прижимая к себе.

– Я все еще должен дождаться результатов экзамена. Но теперь, когда надо мной не нависает ужас предстоящего слушания об опеке, я почти уверен, что справился.

– Я так горжусь тобой. – И она целовала меня снова и снова. – Но я ни капли не удивлена. Мой любимый юрист-моралист.

– Скоро я буду Сойер-клерк.

Она на мгновение притворилась, что задумалась.

– Звучит иначе, но я приму это.

– Принимай меня, – прошептал я, неся ее в спальню. – Снова, снова и снова…

– Пока ребенок не проснется, – ответила она, нежно целуя меня.

Я опустил ее на пол, держа ее руки в своих.

– Всем хорошим в моей жизни я обязан тебе. Как мне отблагодарить тебя за это?

Она улыбнулась, проводя пальцем по линии моей челюсти.

– Никак. Просто люби меня, Сойер.