Сейчас и навечно

– Ты такая сексуальная, – пробормотал я, пока она застегивала рубашку, оставив три верхние пуговки расстегнутыми.

– Ты говоришь так только потому, что мы занимались сексом шесть часов подряд.

– Не думаю, что это субъективно. Но я готов потратить больше времени. Просто чтобы убедиться.

Она засмеялась и, похрамывая, ушла в комнату Оливии. Я натянул боксеры и сел у изголовья кровати, слушая, как из монитора доносится детское «Дали-ин» и как Дарлин отвечает ей ласковым голосом, подражая разным звукам, чтобы рассмешить ее.

Дарлин вернулась в спальню с Оливией на руках. Моя маленькая девочка потирала сонные глазки, накручивая на пальчик локон Дарлин.

– Посмотри, кто проснулся. – Дарлин легонько качнула Ливви на руках. – Скажи «доброе утро, папочка».

– Папочка, – повторила Ливи, как вдруг ее внимание привлекло что-то за окном. – Тичка, тичка… – Она протянула руку.

И Дарлин подошла к окну.

– Что ты видишь? Птичку?

Свет струился из окна на Дарлин, держащую моего ребенка, и я впитывал каждую деталь. Голубой цвет рубашки на фоне бледно-желтой пижамы Оливии; солнечный свет, отливавший золотом с оттенками красного от каштановых прядей Дарлин; голубые глаза Оливии, когда она указывала рукой на что-то, что было видно только им двоим.

Я видел только их, запечатлевал своими глазами, и моя фотографическая память улавливала все нюансы, сохраняя их навсегда.

В понедельник утром я приехал к судье Миллеру ровно в восемь часов. Роджер, естественно, был уже на месте.

– Как эссе? – спросил он, бросив на меня короткий взгляд.

– Никак, – ответил я.

Его глаза широко раскрылись от удивления, и еле заметная улыбка коснулась уголков губ.

– Увидим. – Я пожал плечами.

Роджер скрыл свою торжествующую улыбку, и его пальцы погладили гладкую папку, в которой, без сомнений, находилась его идеально составленная и дополненная комментариями работа.

Мои руки были пусты.

– Джентльмены, – подошел судья Миллер.

Мы прошли следом за ним в его кабинет и ждали, пока он сядет за свой стол.

– Присаживайтесь. Итак. Экзамен, – начал он без лишних предисловий. – Я знаю, что результаты объявят через несколько недель, но как вы себя оцениваете?

– Отлично, Ваша честь, – выпалил Роджер. – Я уверен на все сто.

– Мистер Хаас? – обратился судья ко мне.

– Не знаю, Ваша честь, – честно ответил я. – Я сделал все, что от меня зависело. И горжусь проделанной работой. – Я пожал плечами. – Больше мне нечего вам сказать.

– Разумеется. Ваши работы, пожалуйста.

Роджер оживился и передал судье папку, который бегло ее пролистал, а затем посмотрел на меня.

– Я не написал эссе.

– Ясно, – нахмурился судья Миллер.

Роджер рядом со мной заерзал на стуле, предвкушая свою победу.