Сейчас и навечно

– Привет, Сойер. Как у тебя дела, милый? – спросила она.

– Знаю, но послушай мамочку. Я знаю, что ты пытаешься сделать, и это мило. Ты пытаешься защитить эту девочку, потому что у тебя сейчас трудный период, и, к сожалению, все может лишь усложниться, так?

– Мне нечего ей предложить, Генриетта.

– А вот здесь ты неправ, дорогой. Никто не ждет, что ты справишься с этой ситуацией. Не буду лгать, это может быть нелегко. Но когда становится тяжело, именно ты притягиваешь к себе людей. Ты не отталкиваешь их. А что же милая Дарлин? Она в состоянии вынести трудности. Я слышала, она сама пережила нечто подобное. И не ждет, что у вас все получится с первого раза, ни у кого не получается. Протяни руку, детка. Протяни руку и держись за тех, кто тебе нужен, ведь они нуждаются в тебе больше, чем ты думаешь. Вот как справляются с трудностями. Ты держишь и не отпускаешь. Понимаешь?

Я кивнул, сжав челюсти.

– Хорошо, – ответила Генриетта. – А теперь иди и будь рядом со своей женщиной. И не беспокойся о том, что давать, а что нет. Просто будь с ней. Иногда этого более чем достаточно.

– Спасибо, Генриетта.

– В любое время, дорогой. Я возвращаю телефон Джексону и советую вам двоим следить за своими языками. Вы звучали, как два дурака со всеми этими ругательствами.

– Не знал, что нас слушает леди.

– Ну, теперь ты знаешь.

Снова раздался треск и шипение, пока Джексон включал громкую связь.

– Алло? Это кто? Сойер? Ты все еще здесь?

Я рассмеялся. Не думал, что это было возможным.

– Эй, Джекс… – В горле образовался ком. – Я…

– Знаю, – ответил он. – Тоже люблю тебя, брат.

Я повесил трубку и испустил глубокий вздох. Даже если это ослабит мою бдительность, я решил сделать то, чего не делал почти год. Я забрался в кровать, не поставив будильник, и попытался заснуть.

Но, несмотря на усталость, сон ускользал от меня. Я ворочался и ерзал на холодных простынях. Кровать, как обычно, была пуста; даже в прошлом, когда у меня была женщина, это длилось всего несколько часов. Никакого совместного сна, только секс, а потом женщина уходила. Я следил за этим.

Я закрыл глаза и воспользовался своей безошибочной памятью, чтобы в мельчайших подробностях воссоздать образ Дарлин. Несколько приемов ментального фотошопа, и она лежала рядом со мной, волосы разметались по моей подушке, ее губы были всего в дюйме от моих – она улыбалась и смеялась…

Я погрузился в сумеречный мир, где-то на грани между сном и реальностью, и ее образ колебался, как недосягаемый мираж.

Когда я наконец заснул, сон был прерывистым, проплывающим над поверхностью глубокого покоя, а наутро кровать все еще была пуста.

Когда солнце было уже в зените, я проснулся от сильнейшего голода. Разогрев огромную порцию запеканки Дарлин, я съел все до последнего кусочка.