Сейчас и навечно

– Ладно… вот и все, наверное, – пробурчал я.

Очевидно, это были неправильные слова. Джеральд поджал губы и проводил супругу к машине.

Элис подарила мне последнюю, маленькую улыбку.

Я смотрел, как они забираются в машину и как взревел двигатель.

– Господи, помоги мне пройти через это, – прошептал я.

Я не мог пошевелиться. Как и в прошлые выходные, я прирос к асфальту, пока внедорожник с Ливви, надежно пристегнутой внутри, не скрылся за углом. Невозможно было уйти: если бы суд предоставил Эбботам полную опеку, я бы преследовал их машину до тех пор, пока в моих легких не осталось бы кислорода. Глупая затея. Никакой пользы от этого не будет, если закон встанет на их сторону.

Меня не покидало ощущение, что закон предал меня, когда я так старался всю жизнь выступать на его стороне, был его защитником. И теперь мне предстояло посвятить три дня тому, чтобы доказать, что я все еще могу это делать.

Я вернулся в квартиру.

Внутри висела непривычная тишина, которая лишь усиливала мое одиночество. Ни единого звука, который напомнил бы мне об Оливии: ни ее детского лепета, ни грохота деревянных кубиков, которые она так любила складывать. Радионяня молчала, ее кроватка пустовала. Я отказывался признавать, что это было предвестием моего ближайшего будущего. Но это было тяжело. Чертовски тяжело.

Я поставил кофейник и, пока кофе заваривался, сел за свой рабочий стол и придвинул учебные материалы к себе. Но все сливалось в мешанину из уже знакомой информации. Я этот материал знал от и до. Все эти бесконечные, бессонные ночи не прошли даром. Я был готов к экзамену как никогда.

Я закрыл учебник и продолжил сидеть в непривычной тишине своего дома. В желудке громко заурчало, и я поплелся на кухню в поисках чего-нибудь, пригодного для микроволновки, но обнаружил остатки запеканки Дарлин. Вытащил из холодильника форму для запекания, накрытую фольгой, и поставил на столешницу. Желудок все еще жаловался, но я ощутил новое, совершенно другое чувство голода, которое распространялось по всему телу, словно огонь, не имеющий ничего общего с едой.

Мне нужно было увидеть Дарлин, мои руки хотели коснуться ее, мой измученный мозг нуждался в ее звонком смехе, а каменное сердце желало быть с ней и дать шанс тому, что возникло между нами. Реальный шанс.

– Черт, – сказал я, пряча в холодильник запеканку.

Наверху тоже стояла тишина. Ни единого скрипа. Вероятно, Дарлин еще спала или вышла на пробежку, или готовится к вечернему выступлению.

Джексон с элегантностью слона в посудной лавке разузнал у Дарлин адрес театра, который тут же отпечатался в моей памяти. Она изо всех сил пыталась свести важность события к минимуму, но я-то знал правду. Она не танцевала четыре года. Это событие для нее много значило.

Телефон зазвонил, и я взглянул на номер.