Седьмой круг

Элизабет обеспечила его всем необходимым для долгой дороги, и проводила до ворот. Он до последней минуты казался бодрым и веселым, словно отправлялся на пир, а не в опасное путешествие.

— Если я ошибаюсь, и Бог есть, то однажды он дарует мне черные крылья, такие адски тяжелые, что я никогда не смогу подняться и взглянуть ему в лицо. — проговорил он, когда Лиз уже собиралась вернуться в замок. — Но если у меня получиться, и я увижу этого мерзавца, то прежде, чем вспыхнуть на костре грешников, я попрошу его хотя бы раз проявить милосердие и избавить тебя от новых страданий.

— Вряд ли Бог имеет какое-то отношение к тому, что случилось с нами. Он дал нам мир, солнце, землю, воду и воздух. Он дал нам тело и разум, а все остальное только в наших руках. Подумай об этом, Александр Флетчер, барон Ридсдейл. У тебя будет достаточно времени для праведных мыслей.

— Праведность для стариков и старых дев. А у нас впереди целая жизнь. Прощай, Лиз. Я надеюсь, что ты очень скоро забудешь обо мне.

Ричард Чарлтон, граф Мельбурн, задумчиво созерцал разыгравшуюся снежную метель за распахнувшимся пологом походного шатра, в котором ожидал возвращения герцога Саффолка. Ранним утром Чарльз Брендон в сопровождении его светлости герцога Норфолка, графа Шрусбери, и небольшого войска отправился на переговоры с повстанцами в Донкастер. Мельбурн должен был ехать с ними, но в последний момент изменил решение и остался с походном городке вместе с Генри Клиффордом, графом Камберлендом. Ричард сильно не сошелся во мнениях с Брендоном, отказавшись предоставить ему письмо Элизабет Невилл, написанное своему отцу — одному из лидеров заговорщиков. Поддавшись порыву, он надежно спрятал письмо, когда они делали остановку в Йоркшире. Ричард понимал, что таким образом, уменьшает шансы королевской армии на благоприятный исход противостояния, но ничего не мог с собой поделать. Элизабет никогда не простит ему гибели отца, а в том, что король казнит Томаса Перси, даже в случае его добровольной капитуляции, он не сомневался. О чем и сказал Чарльзу Брендону, который был категорично с ним не согласен. Саффолк припомнил Ричарду, все слова, что были сказаны, и все поступки, совершенные против Элизабет Невилл, он давил на чувство долга и чести, и прямые обязанности перед короной. Слова Чарльза и его праведный гнев несколько отрезвили Ричарда и, чувствуя себя последним поддонком, он отдал Саффолку то, что могло изменить течение восстания. Для подтверждения написанного герцогу было необходимо личное присутствие Мельбурна на встрече с повстанцами, но он категорически отказался учувствовать в затеянной интриге. Быть может, он проявил трусость и слабохарактерность, не сумев отыграть партию до конца, отступив в самый решающий момент.