Седьмой круг

И вот тогда мы начинаем думать, искать причины, задавать вопросы. Почему За что? Где же Бог? Почему никто не поможет мне? Почему я? И мир, тот мир, в котором еще вчера были тысячи цветов и звуков, меркнет и затихает. Но именно такой он становится нам ближе, понятнее, и дороже. Я никогда не ценила жизнь и дружбу так, как сейчас. Скажите, леди Митчелл, почему мы так слепы? Почему, чтобы понять, что человек жив, его нужно убить?

— Элизабет, милая, что с вами? — встревоженно спросила Джейн, глядя на спокойный профиль подопечной.

— Наверно, я стала взрослой. Я усвоила уроки, которые дала мне жизнь. Нельзя надеяться на чью-то помощь, нельзя доверять себя чужим рукам, нельзя позволять диктовать условия. Все те рамки и приличия, о которых вы говорите, скрывают всю суть настоящего, парализуют мысль, превращают нас в кукол. А я чувствую себя особенно живой, потому что отвоевала свою жизнь кровью и болью, поруганной честью, сквозь предательства и ложь, через гнев, слепящую ярость и ненависть. Мне удалось выстоять и сохранить остатки былого я, приумножив печальным опытом и мудростью. Я никогда не стану прежней, но буду вынуждена играть роль, которую навязывает общество. Не понимаю, зачем? И кому это нужно?

— Так устроена жизнь. — печально улыбнулась Джейн Митчелл. Глаза женщин встретились. — Я понимаю, что вас тревожит, дитя. Только вы сами можете помочь себе. Начните жизнь с чистого листа, оставив в прошлом свою злосчастную мудрость и смелые мысли. Вы молоды и красивы, и впереди еще много радости. Не оглядывайтесь назад. Живите сегодня.

— Как ровно и гладко вы говорите. — ироничная улыбка тронула губы Элизабет. — Вы знаете всю мою историю. Скажите, вы смогли бы забыть?

— Я не была на вашем месте. — глаза женщины потемнели от печали и сочувствия. — Мне сложно ответить. Я бы хотела сказать, что да, смогла бы. Бог учит нас смирению и прощению. Вы должны верить, леди Элизабет. Бог все расставит по своим местам.

— Если бы это действительно было так. — тихо отозвалась Лиз, захлопывая книгу, и порывисто вставая на ноги. Ее тяжелое бархатное платье с длинными ниспадающими с локтей широкими рукавами, шумно колыхнулось. Темные и светлые оттенки голубого подчеркивали цвет глаз девушки, ее светлую чистую кожу и серебряный блеск белоснежных волос, уложенных красивыми локонами по плечам. Глухой высокий воротник придавал ее облику утонченную строгость, и в тоже время она выглядела такой юной и уязвимой в роскошном голубом наряде, лицо ее было напряженно и тревожно. Она нервно прошла к окну, похлопывая книжной по пышному подолу платья, не замечая как подозрительный взгляд леди Митчелл, неотступно следует за ней. Выглянув в окно, она тяжело вздохнула, прижавшись лбом к мозаичному стеклу.