Прости себе меня

— Вечером? — она тряхнула головой, уворачиваясь от его фальшивой заботы.

— Угу, — кивнул парень, — я не планировал отпускать тебя раньше восьми.

Восьми?! Сейчас ведь только три!

Пять часов! Он же за это время её до безумия доведёт!

— Ты в своём уме? — Дани попятилась назад, но Егор молниеносно перехватил её предплечье и вновь потянул на себя. Придержал, когда она, зацепившись за корягу, чуть не рухнула на него.

— Частично... в уме.

— Я не собираюсь тут торчать с тобой до восьми, Егор!

— Я, вообще-то, тебя не спрашивал...

— Я и часа с тобой не протяну! —продолжала упираться, всё ещё надеясь, что он шутит. Очередной стёб... лучше бы он снова оставил её посреди леса, как тогда. Сейчас это было бы в разы лучше того, что она имеет на данный момент.

— А у меня на тебя большие планы, Ксенакис. Так что, смирись... — Егор наклонился к ней. Так низко, что его губы почти касались её носа. Горячий воздух вновь взбудоражил кожу, вызывая полчища мурашек, гуляющих по спине, — так, ты будешь звонить?

— Буду, — подавила неприятное ноющее ощущение в желудке и потупила взгляд, упираясь им в мужской кадык.

— Звони.

Он возвышался над ней чёрной тенью. Не сводил глаз, пока Дани набирала по памяти номер матери. Давил на девчонку одним своим присутствием. И был как никогда уверен, что она не взболтнёт ничего лишнего. Хотя, могла бы.

Среди птичьей трели и шелеста листьев, Егор слышал голос Марины. Муха даже не шелохнулась, когда парень подхватил тёмную прядь её волос и, играючи, накрутил их на свой палец. Только ноздри раздувала.

— Да, мам. Всё в порядке, — проговорила, и одарила брюнета волной ярости, когда их взгляды пересеклись. Почти закипела, когда Гордеев причмокнул, целуя воздух, и подмигнул ей, — я позвоню, когда буду ехать домой.

Лучше бы она ослепла. Лучше бы не видела этого ликования на его лице. Этой самодовольной рожи и усмешки, вызывающей дрожь. Она не предвещала ничего хорошего.

Дани закончила разговор и отдала ему телефон. Впихнула, стараясь вложить в это движение всю свою ненависть и неприязнь. Как бы хорош ты ни был снаружи, Гордеев, твоё внутреннее уродство уже не перекрыть ничем.

— Пошли, — он снова зацепил её руку, сплетая их пальцы в замок.

— Куда мы идём?

— Ты боишься?

— Странный вопрос, учитывая, что ты сделал. Думаешь, я могу тебе доверять?

— Думаю, ты можешь доверять мне больше, чем тому, с кем ты была полчаса назад.

Она ничего не ответила. Есть ли смысл спрашивать? Он не расскажет. Она не та, с кем он может поделиться. Порой кажется, что он вообще на это не способен. С кем бы то ни было.

Девушка шла за ним, изредка цепляясь ногами за камни и корни деревьев. Сердце гудело, когда кустарники медленно сменялись на высокие и стройные стволы. Они заходили дальше, и лес становился гуще и темнее.