Сделаю больно

Смотрят на меня как на чудовище, полоумной зовут, шепчутся, но мне плевать. Я должна справиться, потому что малыш – это то единственное, что не дало мне погибнуть все эти месяцы с разбитым сердцем, и он будет жить, чего бы мне это ни стоило.

– Так, дорогуша, ребенок что-то плохо совсем идет! Я уже устала с тобой тут тягаться. Ну-ка, давай, девочка, тужься изо всех сил!

Акушерка давит на мой живот большими руками, а мне больно. Я не знаю, правильно ли она делает, а может, только хуже.

– А ну, поучи тут еще меня! Дура несмышленая! У меня стаж тридцать лет, так что рот закрыла и дыши, не то в одиночестве рожать будешь. У нас праздники, все отмечают, и я тоже хочу домой, так что старайся! Тужься давай, быстрее!– Нет, не надо так, мне больно! Не давите на живот, отойдите от меня, вы навредите ребенку!

– Не могу, клянусь, не могу! Остановите это. Малыш так не родится! Сделайте уже кесарево, пожалуйста! Мне страшно!

Реву, по лицу пот градом катится, и я вижу, что мои пальцы приобретают бледно-синий оттенок. Мне плохо, все кружится, и кажется, я сейчас задохнусь.

Я такой боли даже тогда, когда меня избивали, не испытывала. Горит уже все, казалось, что ребенок маленький, но на деле это я маленькая, и мне страшно. Возле меня акушерка, вокруг облезлое помещение, синие стены, и это жуткое старое кресло напоминает устройство для пыток.

– Какое еще кесарево, у тебя показаний к нему нет! А ну, собралась, быстро! Под мужика не страшно было ложиться, а рожать страшно?! Тоже мне, неженка нашлась! Не выдумывай, истерики твои тут никого не волнуют! Глубокий вдох и тужимся! Давай!

Я мучаюсь так еще пару минут и вскоре понимаю, то что-то не так. Прямо посреди родов у меня сменяется весь персонал, включая акушерку.

Они просто выходят, и входят другие, которых я ни разу до этого не видела. На мои вопросы они не отвечают, хотя в таком полуобморочном состоянии я едва могу связать два слова.

Я прошу обезболивающее, врач вроде соглашается, но никто ничего не делает. Я чувствую уже головку внутри и тужусь из последних сил.

– А-а-а-а-а! А-а-а-а! – кричу до хрипа, а после чувствую, как из меня выскальзывает ребенок, которого тут же подхватывают и поднимают.

Крошечный малыш, синий весь, и я не понимаю, жив он или нет, пока не слышу детский плач. Тихий, обессиленный, как будто мяукает, пищит, а я реву, остановиться не могу. И это она. Девочка, моя дочь.

Живая. Я смогла. Сама родила, боже, спасибо! Живая моя девочка, вон ножками пинает, пальчиками перебирает воздух. Глазки открыты. Темненькая. Волосы чернющие, как у Стаса, боже."

"– Это девочка. У меня дочь… – сквозь слезы из последних сил, с улыбкой на лице. Я так рада, господи, как же я рада ей. Теперь все будет по-другому. Теперь мне есть для кого жить.

– Да. Девчулю родила. Ой, хорошенькая какая! Не зря мучилась.