Сделаю тебя любимой

Когда было плохо, когда было больно, когда было обидно за игнор Сережи, я просто брала кроссовки, натягивала лучший комбинезон и шла в зал качать железо.

Я знаю, что на меня и там смотрели, но я была в своем лучшем облике и взгляды мужчин скорее принимала как помеху. Их было слишком много. И никто не мог понять, что творится у меня на душе, чего я на самом деле хочу и желаю.

Да и этому бугаю по сути все равно, он просто давно не видел сиськи. Но его внимание словно в вакууме, единственное в этой темной лесной зоне. Может даже показаться что мы с ним единственные на этой земле люди. Мужчина. Женщина. А дальше чисто инстинкты, потому что опасность все ближе, а его огромные руки уже на моем теле.

– Я даже помыться не могу? – спихиваю его руки с себя, а он усмехается. Протягивает мне мыло.

– Это то самое, которое ты ронял в тюрьме?

Булат усмехается в бороду.

– Сейчас главное тебе самой его не уронить. А мыло тут давно. Оно неплохое, хотя, наверное, далеко до тех штук, которыми ты мажешь волосы каждый день.

– Главное не чем, а как, – забираю мыло и намочив волосы, намыливаю их. Пахнет приятно. Что – то лимонное. От близости банщика не по себе. Кажется, что он вот-вот нападет на меня. Он и дышит часто, прерывисто, вцепившись в край деревянной душевой.

– Долго еще? – басит он рядом с ухом, пока я смываю мыло с волос. Тщательно, не торопясь. – Васяя…

– Откуда я знаю, когда будет еще возможность так помыться, – пожимаю плечами, стараясь отодвинуть неизбежное. Как вдруг он взмахивает рукой и вырубает воду, оставляя меня мерзнуть с каплями воды на теле. Резкий толчок и я оказываюсь прижатой грудью к стене. Я могу смотреть на ребенка, но двинуться на могу.

– Потерпишь. Надо посмотреть, как ты заживаешь.

– Шутишь? Ты гинеколог что ли, – вскрикиваю, когда он пинком раздвигает мои ноги, касается ладонью промежности. Не давит, просто прижимается всей ладонью. – Булат, мне нельзя…

Возбуждения нет и в помине, ничего нигде не пульсирует, но сложно не признаться самой себе, он умеет удивлять. Каждый раз он делает что – то такое, от чего дыхание спирает. Либо от возмущения, либо от восторга. А может я просто уже получила чертов синдром стокгольмских дурочек и готова продаться за элементарный комфорт?

– Я просто проверю. Родила ты нормально. Без разрывов.

– Булат, пожалуйста…

– В туалет начала ходить?

– Ну и что. Это не значит, что я готова трахаться. Я читала, срок сорок два дня.

– Это если с разрывами, – он давит средним пальцем, удерживая мою шею в одном положении, не давая двинуться и лишний раз вздохнуть. Я знаю, что если Юрка проснется, он меня отпустит, но тот как назло спит как ангелок. И маму ему не жалко.